Во всём остальном наши отношения остались прежними: регулярная переписка, ночные посиделки раз в сезон и ничего сверх обычного дружеского общения. Разве что обращения друг к другу теперь у нас были максимально личные. Лю Цин даже подобрал иероглифы, чтобы в письмах обращаться ко мне ”Чжэня”. Иероглиф “Чжэ” означал “это, этот, эта, эти”, а “ня” на одном из провинциальных диалектов было приставкой к глаголу, придающей ему повелительное значение, то есть если “рисовать” это “хуа”, то “Рисуй!” будет “Хуа-ня!”. Если поставить рядом “чжэ” и “ня”, получалась полнейшая бессмыслица! Как наша с Лю Цином возможная любовь!

— Пылкость молодого господина Лю я проблемой не считаю, Лао-гэ.

Этот лис многозначительно сверкнул чернильными очами, прикрыл хитрую улыбку веером и сказал:

— Ты права, Лиу-мэй, пылкость — это не проблема, а прекрасное качество для любовника!

Я закатила глаза и посмотрела на насмешника с осуждением.

— А что? — совершенно не смутился он и повторил то, что говорил мне раньше по поводу моего возможного романа с водным духом: — Жизнь у заклинателей длинная, случиться может всякое, а ты девушка любознательная…

— Лао-гэ, у меня создаётся впечатление, что ты специально толкаешь меня хоть в какие-нибудь мужские объятия! С чего вдруг такой интерес к моей личной жизни?

— Ох, дорогая моя, а сама-то как думаешь? — он взволнованно вздохнул и драматично обмахнулся веером. — На самом деле я немного в недоумении. Я самолично открыл для тебя дверь в мир Парного Совершенствования, а ты постояла на пороге, развернулась и ушла! И теперь даже не смотришь в ту сторону! Я сделал что-то не так?

Я улыбнулась спектаклю и заметила:

— Ты знал, с кем имеешь дело, Лао-гэ. Я вообще не планировала заниматься Парным Совершенствованием никогда в жизни.

— Но я думал, что если за дело возьмётся этот мастер, ты не устоишь!

— Тут дело не мастерстве, Господин Лао, а в материале. Из неподходящего материала даже признанный мастер ничего толкового не сделает, — развела руками я.

— Ладно, Лиу-мэй! Утешу себя этим! Ну а всё-таки, что такого ты спрашивала у Бога Знаний? — он всё же вернулся к этому вопросу, и я задумалась, а не рассказать ли ему, что я знаю будущее и оно хреновое? Может, что подскажет? Лао Лин меж тем продолжал рассуждать: — Предположу, что ты не решилась спросить совета у своей Шицзунь, потому что в ином случае получила бы помощь или подходящее наставление от неё, и не пошла бы беспокоить нашего учёного Небожителя. Если это не дела сердечные, которые тебе возможно было бы неловко обсуждать с Госпожой Чжень, то я теряюсь в догадках…

Я фыркнула и ответила:

— Вообще-то есть множество тем, которые я бы не стала обсуждать с Шицзунь!

Да практически всё, кроме целительства, так уж у нас исторически сложилось.

— О! Дай угадаю. Ты старалась не напрягать её своими “мелкими” проблемами, а она тактично не лезла в твою жизнь? Что ж, очень на вас обеих похоже!

— Да, ты прав, всё так и было, — кивнула я, осознавая, что в этом и заключалась моя ошибка, я слишком привыкла решать проблемы самостоятельно, ни с кем не делясь своими планами. Но масштабный пожар и всеобщая гибель — это не то, с чем можно справиться в одиночку, нужна поддержка, помощь и дополнительные головы, которые учтут все нюансы и найдут оптимальное решение. В общем, пора прекращать вариться в этом предзнании в одиночку, надо озадачить кого-нибудь ещё, и начать следует с Шицзунь. Да, мы мало общались с ней на личные темы, но она знает меня и знает, что я очень редко говорю глупости и не склонна шутить. Даже интересно стало, как она воспримет информацию о моём переселения в прочитанную книгу с учётом того, что её мир и есть эта книга?

— Ты прав, Лао-гэ, мне надо обсудить мой вопрос с моим духовным учителем.

От этого решения сразу стало как-то легко и в то же время волнительно.

— Всегда пожалуйста, моя дорогая!

Эпилог. Последняя осень

Чжень Синцзюань закончила медитацию, чуть приоткрыла глаза и посмотрела на алые и золотые листья осенних деревьев, что яркими и четкими силуэтами выделялись на фоне прозрачно-синего неба. Красиво! В этом году осень как никогда красива… Быть может потому, что последняя, до следующей весны Синцзюань ещё доживёт, а вот до осени уже нет, оставшееся ей время невозможно было растягивать бесконечно, да и не хотелось, если честно. Она устала… Устала