– Цыганочка! – отец Демьян развеселился.

Он добыл откуда-то из тьмы белые рукавицы и теперь, седобородый и красномордый, шмыгая распухшим носом, словно Дед Мороз – ёлочку, внёс эти длинные зелёные стебли в предбанник.

– Давай ты первый! – замах на Сашу.

Крапива была матёрая, с острыми бледными колючками, напоминавшими рыбьи кости, и зубчатыми большими листьями.

Саша последовал в парную с непроницаемым лицом. Лука прильнул к двери и прислушался. Толком он ничего не услышал, лишь глухое бормотание священника.

– Боишься? – догадался Иван, поднося чашку к губам. – Не бойся. – И поделился задумчиво: – Зимой тут хорошо, в снег прыгаем…

В этом было как бы заманивание: дожить с ними до снега.

Саша вылетел из парной и пробежал на выход.

– Лука! – позвал отец Демьян.

Лука вошёл в пар, озираясь, пытаясь разглядеть растительные орудия пытки. Он залез на верхнюю полку, мокрую от предшественника, лёг на живот, вытянул руки вдоль тела, закрыл глаза.

Ожидание пытки оказалось страшнее неё.

– Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа… – банщик стал продвигаться по его ногам, а затем спине, кропя мгновенными жалящими касаниями. – Аминь!

Лука перевернулся, и те же уколы под те же слова воздушно и жгуче покрыли ему колени, живот и грудь.

Изначальные ожоги были, пожалуй, терпимы, но боль разгоралась в других, уже помеченных местах.

Всё длилось недолго, и, когда кончилось, он выскочил на улицу и облился спереди и сзади – на каждую сторону по полведра. Холод воды облегчил боль, но совсем ненадолго. Лука встал под свет лампочки, рассматривая своё тело, усеянное зернистой розовой сыпью. Эти бугорки горели и чесались, и от зуда и странной обиды он почувствовал, что на глаза наворачиваются слёзы.

Лука вернулся в предбанник. Саша сидел за столом в одиночестве, весь в волдырях, смотреть на которые было противно, если бы не такие же на себе самом.

Потом он и Иван свалили, отец Демьян попарил себя, покряхтел за дверью, позвал Луку и отхлестал берёзовым веником поверх ноющей крапивницы: было болезненно и одновременно приятно. Потом Лука обеими руками направлял на отца Демьяна дрожащий от напора воды шланг, и тот, нагнувшись, намыливал свою бороду, которая от пены увеличилась вдвое. Потом сидели в простынях за столом, отец Демьян сетовал, что куда-то дел резинку для волос, угощал терпким иван-чаем и отсекал натянутой леской ровные кусочки халвы. Лука сквозь болезненный озноб благодарил его за новый опыт и, в сущности, был честен.

– У нас тут сухой закон. Ни пива, ни вина… – повествовал отец Демьян мягким голосом. – Моя бабушка всегда говорила: «Где пьют, там пьяницам приют». Она, кстати, крапивку уважала… – Наклонился через стол: – А ты со своей поговорить не хочешь?

– С кем? – спросил Лука.

– С бабушкой.

Лука чуть не сказал: «Хочу», но, задумавшись, несколько раз покачал головой.

7

Он старался помогать чем мог, пусть и понемногу: выгонял и загонял лошадей с Христиной, вилами растаскивал сено по кормушкам, снова мешал бетон и заливал в опалубку, набирался умения колоть дрова, даже учился у Ивана затачивать серую косу, скобля бруском до визга.

Несколько раз поповны забрали и постирали его одежду.

В начале августа отец Демьян объявил, что поедет с гуманитаркой в дальний район:

– Там река разлилась, мост снесло, они вторую неделю сидят отрезанные.

«Газель» неслась в пыли вслед за «нивой» архитектора среди волнистых, тронутых увяданием холмов.

– Нам дорогу подметают, – засмеялся отец Демьян.

Крутя баранку, он рассказывал о каждом склоне и каждой деревеньке убеждённым тоном экскурсовода. Мухи болтались в воздухе и немолчно звучали, как маленькие погремушки. Саша сидел позади возле Христины и что-то ей смешливо шептал, Лука с тайным удовольствием отметил, что она ему почти не отвечает.

Белокаменный силуэт вынырнул между холмами, и отец Демьян сообщил, что это церковь Богородицы Спорительницы хлебов: всё посохло, нынче некось, только вокруг храма густые сочные травы.

Через некоторое время он показал дом на пригорке, в нём жил правильный отец Валерий, который говорил местным: в воскресенье в храм ходите, но они, ясное дело, ленились. В ночь на воскресенье ударил град, у священника всего две дырки в капусте, а остальным урожай побило.

Лука напрягся, думая, что это градина в его огород, и с усиленной иронией спросил:

– И как, стали ходить?

– Ага, конечно! – отец Демьян махнул руками, отпустив руль. – Им хоть огонь с небес, всё пофиг.

А вот здесь прошлой весной на дорогу выскочила кабарга, прям под колёса, Господь в последний момент отвёл.

– Кто?

– Зубы торчат, как у вампира, – стала описывать Христина, будто желая развлечь Луку. – Прыгает как кенгуру.

– Козлина безрогая, – грубо оборвал Саша.

– Типа того, – согласился отец Демьян, смеясь.

Проехали мимо слоистых скал и запертого между ними озера, неподвижно отражавшего небо, отец Демьян сказал, что глубины никто не знает, тут добывали молибденовую руду, теперь страшная радиация:

– Кто хочет монашества, может купаться.

А вон на том поле была большая битва, гунны своих бросили, трупы года три лежали, гнили, поэтому Умыкэй с тунгусского – гнилая яма… Лука в который раз поразился, что он говорит о неведомых временах, как о вчерашнем дне.

Так они мчали часа два и поравнялись с рекой, вдоль которой тянулись полосы воды, длинные мазки голубого на зелёном. Отец Демьян разъяснил, что это следы большого разлива. Дожди накрыли Монголию, переполнили там реку, и наводнение дошло сюда.

Остановились на покатом берегу, заросшем осокой. Первое, что увидел Лука, – два голых по пояс, в спортивных штанах, мужика, склонившиеся над чем-то. Из машины архитектора выскочили мальчики, белобрысый и тёмный, и бросились туда вприпрыжку.

– Змея! – раздался ликующий голос. – Гадюка!

Отец Демьян с большим крестом, серебрившимся на чёрном подряснике, приблизился к реке лёгкой походкой. Лука поспешал следом. Это была пятнистая желтоватая змея. Вероятно, она почуяла угрозу и оттого, стремительно извиваясь по мелким камешкам, ввинтилась в воду. Это была не совсем змея – змейка, что придавало ей ещё большую юркость. Лука смотрел на неё с омерзением, подмечая, что туловище её шире, чем приплюснутая головка.

– Она щас уплывёт, Сань, ну чё ты, – укоризненно бросил отец Демьян.

Он поднял с земли широкую ветку акации, словно заранее подложенную, и стал заметать змею обратно на сушу. Он вымел гадюку наперекор всем её узорчатым телодвижениям и, опустившись на корточки, придавил ветвью с помощью одной левой. Правую руку запустил в длинные листья, пару раз мелко отдёрнулся и вдруг с хирургической точностью прихватил… Неужели?.. Луке показалось: змея должна его ужалить, но отец Демьян знал, что делал.

Разгибаясь и вставая, он держал её,