«аще кто наречет Пречистую Деву Марию, да будет проклят», – выражение, которое при неправильности своего построения не дает оснований для догматических выводов: так были придирчивы судьи! Между тем в переводах Максима были и действительно грубые ошибки, – где было написано: «Христос седе одесную Отца» или «седяй», Максим вместо этого написал: «седев, седевшего, сидел». Суд кончился тем, что Максим был послан в Волоколамский монастырь и там заключен в темницу; там мучили его голодом, дымом, морозом и другими «озлоблениями и томлениями». В 1531 году грека снова потребовали в Москву и поставили пред собором. Из Метафрастова жития Пресвятой Богородицы прочитали: «Иосиф… обручает себе отроковицу, совокупления же до обручения бе». Максим сказал: «это ересь жидовская, я так не переводил». – «А зачем ты загладил большой отпуст Троицкой вечерни?» – спросили Максима ревнители буквы. – «Дрожь мя великая поимала и ужас на меня напал, когда я стал, по приказанию Максима, заглаживать сей великий догмат премудрый» – сказал писец Медоварцев, отвечая общему настроению присутствующих. Максим трижды повергался ниц пред собором, прося прощения или снисхождения, но не смягчил тем своих судей. «Аки хульника и священных писаний тлителя» Максима отлучили от причащения св. Христовых таин и в оковах послали в тверской – Отрочь монастырь. Вместе с Максимом были осуждены его писцы: Медоварцев и Сильван; последнего в Волоколамском монастыре задушили дымом. Живя в заключении, Максим написал «Исповедание веры»: из этого «Исповедания» могли видеть, что Максим – чистый сосуд веры православной, что если и допускал он в переводах «некие» погрешности, то по неведению, по незнанию русского языка, и однако участь Максима не переменилась. Напрасно ходатайствовали за него и восточные патриархи. Только в 1553 г. Максим переведен был на свободное житие в Сергиеву лавру, а м. Макарий разрешил ему причащаться; но, изнуренный страданиями, Максим прожил не долго; в 1556 г. он скончался и погребен в лавре.

§ 5. Состояние богослужебных книг после открытия книгопечатания в Москве

Таким образом, исправления преп. Максима Грека частью были неудачны, частью не были доведены до конца. Тем не менее нельзя сказать, чтобы его дело не оставило по себе следов. Правительство усвоило мысль о необходимости исправления русских богослужебных книг; лучшие справщики последующего времени пользовались исправлениями Максима. Еще при жизни последнего неисправность книг была засвидетельствована на Стоглавом соборе (1551 г.) самим царем Иоанном IV. Изыскивая меры против этой неисправности, собор постановил, чтобы в городах поповские старосты пересмотрели по церквам богослужебные книги и, если они окажутся неправильными и сомнительными, правили бы их собором с добрых переводов, – чтобы писцы писали книги также с добрых переводов, – чтобы, наконец, неисправленные книги были отбираемы. Это соборное постановление не могло принести существенной пользы, потому что собор не указал «добрых переводов»; да и контроль над списыванием книг установить было трудно. В связи именно с неудачею меры Стоглавого собора стоит устройство в Москве типографии. Царь с такою заботою отнесся к этому делу, что на свой счет построил печатный двор. Печатание было поручено диакону Ивану Феодорову и Петру Тимофееву Мстиславцу. Почему решились заменить рукописные книги печатными – это понятно. Теперь можно было ввести в употребление книги одинаковые и остановить дальнейшую порчу их от переписчиков. Но типография не встретила себе сочувствия. Сразу же явились враги нового учреждения. Они пустили в народ молву, что в типографии работают еретики. Едва успела типография выпустить несколько книг, как печатный двор был подожжен и станок с буквами сгорел; печатники должны были бежать из Москвы. Будучи возобновлена, типография работала вяло, нерешительно. Впрочем, и без того печатание не могло само по себе служить ручательством за правильность печатных изданий. Все дело заключалось в книжной справе и зависело от того, какой характер будет иметь эта справка, – будут ли печатать действительно исправленные книги. Оказалось, что на первых порах по устройстве в Москве печатного двора главное внимание правительства было обращено на самое печатание книг, как на новое дело в восточной России, от которого ждали особенной пользы для Церкви, но не на предварительное исправление книг, которые считали нужным издавать в печати; в глазах правительства ценился более труд печатника, чем труд справщика; имя печатников выставлялось в предисловиях и послесловиях печатных книг и им всецело приписывались и труд издания печатных книг, и все достоинства и недостатки в содержании и изложении последних. Так как книги печатались не всегда под личным надзором митрополита московского или патриарха, то личным взглядам печатников и свободе их действий открывался больший или меньший простор, которым определялся и характер книжной печатной справы. Знаменитый первопечатник дьякон Иван Федоров работал под руководством просвещенного митр. Макария, мог иметь под руками все лучшие списки богослужебных книг и несомненно пользовался исправлениями в этих книгах, сделанными Максимом Греком: поэтому его издания отличаются лучшею, внимательною справою. Последующие же печатники, при новых митрополитах, не всегда дружелюбно смотревших и на самое печатание книг, и на справу по образцам Максима Грека, не только не подвинули книжной справы вперед, но направили её даже в худшую сторону. При печатниках из фамилии Невежиных, около сорока лет заправлявших печатанием (1568–1609), в печатные издания была внесена масса погрешностей, даже против прежних рукописных книг. Не один раз издавалась Общая Минея, но не одной описи в ней не было исправлено; в Псалтирь внесены были молитвы сомнительного характера; в синаксариях Цветной Триоди перемешаны все недели против старых списков Триоди; чуть ли не во всех богослужебных книгах в молитвах были сделаны изменения конечных славословий, противные содержанию молитв и православию; чрез неправильную постановку знаков препинания изменен и затемнен смысл речи; допущены описки в словах и целые выражения, проводящие еретическую мысль; в Потребнике 1602 года в чине освящения воды в день Богоявления была напечатана прибавка слова «и огнем»: «Сам и ныне, Владыко, освяти воду сию Духом Твоим святым и огнем».

Первый опыт более тщательного исправления первопечатных книг был произведен там, где провел последние дни своей жизни преп. Максим Грек. Это было после смутного времени, в междупатриаршество. В Москве задумали напечатать Потребник. Исправление его было поручено Дионисию, архимандриту Троицко-Сергиева монастыря. В сотрудники ему были даны старцы канонархист Арсений Глухой, книгохранитель Антоний Крылов и священник подмонастырского села Иван Наседка. «Иные извычные книжному учению старцы» могли быть по «избранию» архимандрита. Выбор правительством и места и лиц был весьма удачен: ибо там – «в обители и книгами исполнено» и есть «разумные старцы» способные на дело, – говорилось в царской грамоте; в среде избранных было и сознание необходимости исправления наших книг. Поэтому троицкие справщики отнеслись к порученному им