По смерти Иоасафа († 28 ноября 1640) до посвящения патр. Иосифа (27 марта 1642) печатание книг не прекращалось; заведовавшие печатным делом продолжали руководиться личными соображениями. Напр. при издании Каноника было повторено филаретовское издание (1631 г.); напротив, при издании церковного Устава (1641 г.) справщики как бы намеренно игнорировали труды своих предшественников по изданию Устава 1633 года; внесли 19 новых статей против последнего и в общем возвратились к уставу 1610 года, осужденному патр. Филаретом.

При патриархе Иосифе главными книжными справщиками состояли протопоп московского во имя Черниговских чудотворцев собора Михаил Рогов и ключарь большого Успенского собора Иван Наседка, помощниками – старец Савватий и миряне Шестой Мартемьянов и Захарий Афанасьев. Под конец патриаршества вновь были определены: архимандрит Андроньевского монастыря Сильвестр – главным справщиком, Захарий Новиков и Сила Григорьев – помощниками. Иосифовские справщики работали усердно и много; при п. Иосифе было издано книг столько, сколько не выходило ни при одном из прежних патриархов, и большинство изданий принадлежало к разряду книг богослужебных. Исправление в последних теперь коснулось как состава книг и распорядка статей, так и языка их. По изложению иосифовские богослужебные книги представляются сравнительно лучшими; по содержанию они в одном сходны с изданиями иовлевскими, в другом с филаретовскими, в ином с иоасафовскими, а во многом разногласят со всеми. Так как поправление производилось только по славянским книгам, то недостатки были неизбежны. Сами иосифовские справщики хорошо сознавали неисправность русских богослужебных книг, как рукописных, так и печатных, о чем и засвидетельствовали в предисловиях и послесловиях своих изданий.

§ 6. История обрядовых особенностей на Руси и утверждение мнений ошибочных

В то время, как созревал вопрос о наших богослужебных книгах, постепенно выдвигался и другой вопрос – о церковных обрядах. Церковные обряды переходили к нам из Греции: так было при принятии христианства, так было и впоследствии. Так как в восточной Церкви в разное время и в разных местах употреблялись различные обряды, то это разнообразие разными путями было заносимо и в русскую Церковь. Позднейший обряд, случалось, вытеснял прежде употреблявшийся, между тем как в греческой церкви получал всеобщее употребление именно этот последний. Таким образом и в обрядовой стороне русская Церковь с течением времени порознилась от греческой. Когда в Москве появилось книгопечатание, русские обрядовые особенности, будучи заносимы в церковно-богослужебные книги, чрез это самое получили в глазах общества, так сказать, узаконение, именно как отличительная особенность неповрежденного русского православия в его отличии от «замутившегося» православия греческого.

Важнейшие из таких обрядовых особенностей суть следующие: а) посолоние в церковных кругохождениях. Когда и откуда явился на Руси обычай ходить по солнцу, – сказать трудно. Один памятник XVI века, писанный на Афоне, называет посолоние латинским обычаем. Когда в XV веке в Москве возгорелся спор о том, что правильнее – посолоние или противосолоние, то последнее одержало верх; но с течением времени противосолоние стало уступать посолонию, так что, когда открылось книгопечатание, требование посолония было занесено в Требник 1602 года в чине венчания, в Устав 1610 года в наставлении – как осенять крестом в праздник Воздвижения, и в Требник 1623 года в чине освящения церкви. б) сугубая аллилуия. Так как в греческой Церкви произношение песни «аллилуиа» в разное время было не одинаково: в древнейший период употреблялось троение аллилуиа, затем, начиная с XI века, вместе с троением имело место и двоение, наконец, вероятно уже в первую половину XVII века, троение стало господствующим, – то и в русской Церкви не могло быть единообразия. Сомнение о том, как петь аллилуиа, возникло, как известно, в XV веке; спустя более столетия после этого на Стоглавом соборе подучил узаконение один способ этого песнопения – усугубление. Устав 1610 года – первая московской печати книга, в которой в первый раз встречается сугубая аллилуия, в) седмипросфорие. Число просфор, употребляемых на проскомидии, в разное время было неодинаково, как в греческой Церкви, так и в русской: в первой оно доходило до семи, во второй до восьми, хотя существенно необходимою признавалась собственно одна просфора – для изъятия агнца, почему, по нужде, и в Греция и в России, дозволялось совершать литургию и на одной просфоре. В частности, седмипросфорие вошло в практику русской Церкви позднее (XV в.), чем пятипросфорие (XIII в.), узаконено же было только в патриаршество Иоасафа, при издании Номоканона (1639 г.); в киевском издании Номоканона, с коего производилось печатание Номоканона в Москве, согласно с греческим подлинником говорится: «на святой проскомидии пять просфор да имаши»; иоасафовский справщик, зачеркнув слово «пять», написал сверху «семь» и, затем, указал значение каждой просфоры, дав таким образом общее правило седмипросфория. Что же касается московских старой печати Служебников, то в них полагалось только шесть просфор и лишь в монастырях семь. г) двоеперстие, ставшее важнейшею из всех обрядовых особенностей. Трудно сказать с точностью, когда и как проник с Востока в Россию обычай молиться двуперстно, но то несомненно, что в XV веке двуперстие вступило в борьбу с троеперстием, обрядом также восточного происхождения. Послышались речи: «аще кто не крестится двумя перстами, якоже и Христос, да есть проклят». Раздались и ответные голоса: «аще кто не крестится тремя перстами, да будет проклят». Какой-то грамотей, выпустил в свет подложное «Феодоритово слово», в котором доказывал, что крестное знамение нужно совершать тремя перстами. Нашлись книжники, которые наклонили «Феодоритово» писание в другую сторону, которые переделали его в том смысле, что креститься нужно двумя перстами. Последний подлог получил довольно широкое распространение в старой русской письменности. Начали появляться статейки, проповедовавшие двоеперстное сложение. Статейки эти из московской Руси проникли и в южнорусскую письменность и оттуда снова возвращались в Русь московскую. Только как-то плохо авторы этих статеек справлялись на первых порах с некоторыми не несущественными деталями своего учения. Говоря о двух перстах, они то требовали иметь их наклоненными, то повелевали держать их простертыми, то вели речь, наконец, о наклонении одного указательного пальца. В XVI веке, на Стоглавом соборе, последовало узаконение двоеперстия. Но что же видим? Собор дал наставление «простирать» два перста, указательный же при этом «мало нагнуть», хотя разумел собор другое по форме двуперстие – с «наклонением» великосреднего перста. Точно также и после этого двоеперстие долго не находило себе «определенного выражения». Характерен пример из патриаршества Филарета. В 1627 году в Москве было напечатано сочинение литовского протопопа Лаврентия Зизания Великий Катехизис. Так как в подлиннике было изложено учение о троеперстии, то издатели Катехизиса решились переделать это учение, но выполняли свою роль неумело, неудачно,