Марья сунула соль обратно, потом гневно посмотрела на петлю.

— У меня есть крапивная настойка, — сказала она нити. — Такая, что даже магия зачешется. Не вынуждай меня.

Нить мягко вспыхнула, будто не испугалась, а вежливо выслушала угрозу. Велеслав смотрел на неё уже не только с раздражением. В его спокойствии появилась настороженность. Он видел, что она не играет. Для неё это не было забавным лесным казусом, смешным недоразумением или поводом для птичьих криков. Её держали. И чем мягче держали, тем яростнее она становилась.

Марья вдруг замолчала. Этого хватило, чтобы между ними стало слышно, как тихо потрескивает грибной круг и как где-то в глубине леса сороки всё ещё переговариваются о чужой свадьбе. Она смотрела на нить и чувствовала, как внутри под злостью шевелится совсем другое — холодное, узкое, неприятное. Ей нельзя было идти, куда хочет. Нельзя было просто повернуться и уйти. Нельзя было решить самой. Её остановили не грубой рукой, не замком на двери, не мужским приказом, а светлой зелёной ниткой, которая не причиняла боли и от этого казалась ещё наглее.

— Меня сейчас меньше всего волнует твой контур, — сказала она глухо. — Меня больше волнует, что меня только что связали с незнакомым лесным мужиком, а он стоит и рассуждает так, будто обсуждает погоду.

Велеслав не ответил сразу. Тени от веток лежали на его лице, делая глаза темнее. Он по-прежнему казался частью леса: древний, сдержанный, чужой. Но теперь в этом чужом проступило что-то внимательное.

— Я не считаю это мелочью, — сказал он.

— Зато прекрасно это скрываешь.

— Паника не разорвёт нить.

— А спокойствие, смотрю, отлично справилось.

Велеслав перевёл взгляд на грибной круг.

— Нужно уходить.

Марья резко подняла голову.

— Я не закончила ругаться.

— Обряд начал просыпаться дальше.

— Дальше? Ему мало того, что он уже натворил?

— Если мы останемся, он позовёт свидетелей.

— Каких ещё свидетелей?

Грибной круг ответил раньше Велеслава. Белые шляпки тихо вспыхнули зелёным светом. Корни внутри тёмной травы шевельнулись и сложились в новый узор — широкий, круглый, похожий на раскрытый глаз. Воздух над поляной дрогнул. Издалека, сперва едва слышно, потом всё громче, донеслись птичьи голоса. Они перекликались с ветки на ветку, повторяя одно и то же с таким восторгом, будто лес наконец-то получил событие, которого ждал веками.

— Сви-де-те-ли! Сви-де-те-ли! Сви-де-те-ли!

Марья посмотрела на грибной круг так, будто собиралась не то ругаться с ним, не то подавать на него жалобу старосте. Правда, староста вряд ли знал бы, что делать с древним лесным обрядом, который самовольно назначил свадьбу.

— Так, — сказала Марья, подняв руку с нитью. — Раз ты у нас слышишь выборочно, будем разговаривать громче.

Велеслав повернул к ней голову.

— С кем ты собираешься говорить?

— С этим. — Она кивнула на грибы. — Раз он решил устроить мою личную жизнь, пусть хотя бы выслушает вторую сторону.

— Старые обряды не спорят.

— Я тоже не спорю. Я подаю возражение.

Марья поправила корзину, шагнула ближе к кругу и остановилась у самой границы, потому что уже поняла: грибам доверять нельзя. Особенно белым, ровным и с таким видом, будто они стоят не в лесу, а в древнем суде при исполнении обязанностей.

— Уважаемый обряд, — громко произнесла Марья.

Лес притих. Велеслав закрыл глаза на короткое мгновение, словно призывал терпение всех вековых дубов разом.

— Довожу до сведения: согласия на вступление в брачную связь не давала, венок был похищен, жених мне неизвестен, а птицы распространяют недостоверные сведения. Если молчание означает согласие с моими доводами, предлагаю немедленно разойтись миром.

Белые грибы по краю круга едва заметно качнулись. Не от ветра — ветра не было. Они наклонились в сторону Велеслава, будто советовались с ним или, что хуже, спрашивали у него, как поступать с такой шумной невестой.

— А со мной посоветоваться не хотите? — возмутилась Марья. — Я тут, между прочим, пострадавшая сторона.

В кустах раздался тонкий шёпот:

— Она с грибами ругается.

— Смелая.

— Или больная.

Марья резко обернулась, и кусты снова стали образцово безлюдными.

— Ты только усиливаешь внимание обряда, — тихо произнёс Велеслав.

— Прекрасно. Значит, он хотя бы слушает.

Она снова повернулась к кругу.

— Требую отменить всё немедленно, вернуть венок и извиниться. Можно письменно. На бересте. Без птичьих посредников.

На этот раз круг ответил. Нить на её запястье вспыхнула ярче, свет побежал по ней к венку, зависшему над центром круга. Сухие травы на миг расправились, будто снова стали живыми, и над венком всплыл зелёный знак: две ветви, переплетённые между собой так крепко, что неясно было, где одна заканчивается и начинается другая.

— Это что ещё за кустовая грамотность? — нахмурилась Марья.

Велеслав посмотрел на знак и сказал сухо:

— Возражение принято к сведению и отклонено.

Марья медленно повернулась к нему.

— Он что, ещё и бюрократ?

— Он древний.

— Это не оправдание. Многие древние просто давно не слышали нормального отказа.

Марья шагнула вперёд. Не в сам круг — она была зла, но не без памяти, — однако носком сапога всё же задела край тёмной травы. Зелёный свет резко вспыхнул, и Велеслав мгновенно оказался рядом, перехватив её за локоть.

— Не входи.

Марья застыла не потому, что испугалась его голоса. Он не повысил его, не дёрнул, не сжал до боли. Просто его ладонь лежала на её руке — тёплая, сильная, чужая. После всего, что случилось за это утро, даже такое касание показалось продолжением той же наглой истории: кто-то снова решил, куда ей можно, а куда нельзя.

Она медленно опустила взгляд на его пальцы. Велеслав понял сразу и отпустил. Без спора, без «я же спасаю», без попытки удержать ещё хоть мгновение. Просто убрал руку и сделал шаг назад, возвращая ей пространство.

Это сбило Марью сильнее, чем если бы он начал командовать. Она уже была готова укусить словом, обжечь, оттолкнуть. А он не дал повода. Он просто понял границу и отступил.

Неприятно разумный Леший.

— Руками не хватать, — сказала она, пряча замешательство за привычной резкостью. — Я не мешок с репой.

— Я заметил.

— Не уверена. У тебя лицо человека, который привык хватать проблемы за локоть и считать, что решил их.

— Ты собиралась наступить в круг.

— Я собиралась выразить своё несогласие