– Что у вас там такое? – буркнул он, разглядывая габариты ящика.

– Сенокосилка. Малогабаритная, – ответил Перейра.

Он подошёл, взялся за ручку с одной стороны, жестом показал молодому – берись с другой. Втроём дотащили ящик, переложили его в тот, что побольше, с надписью «Сельхозинвентарь». С остальными было проще. Когда всё было закончено, старший достал папиросу, прикурил от зажигалки, протянул пачку Перейре. Перейра взял одну, прикурил. Затянулся. Табак был крепкий, дешёвый. С минуту курили молча. Старший смотрел на ящики, на грузовик, потом перевёл взгляд на Перейру.

– Имели раньше дело с таким? С контрабандой? – спросил он, выпустив дым в потолок.

Перейра посмотрел на него.

– Да, приходилось.

Старший кивнул, больше ничего не спрашивал. Молодой подошёл ближе, сунул руки в карманы, раскачиваясь с пятки на носок. Разглядывал Перейру с тем особенным любопытством, с каким смотрят на людей, про которых знают, что те из другого теста.

– Это ведь вы три дня назад приезжали, договаривались, – сказал молодой.

– Да, было дело.

– А чего вы такой хмурый? – молодой усмехнулся, но без вызова, скорее просто для поддержание разговора. – У нас всё пучком. Груз отправим в лучшем виде, не впервой.

Он хлопнул Перейру по плечу. Перейра не ждал этого прикосновения. Тело среагировало раньше, чем голова – плечо дёрнулось назад, левая рука пошла вниз, к отсутствующей кобуре. Всё это заняло долю секунды. Молодой отдёрнул руку, шагнул назад, глаза у него округлились.

– Э, – сказал он, – вы чего, сеньор, я ж ничего...

Старший нахмурился, сдвинул картуз на затылок.

– Вы чего? – спросил он спокойно, без всякого напряжения. – Парень просто так, по-свойски.

Перейра смотрел на них. Молодой стоял с поднятыми руками – знак не сдачи, а недоумения. Старший смотрел на Перейру без страха. Обычные люди, которые просто хотели сделать работу и получить деньги. Он медленно выдохнул.

– Извините, – сказал он.

Старший покачал головой, но без злости.

– Нервы, – сказал он. – Бывает. Вы главное, поймите, мы люди простые, нам неприятности ни к чему.

Молодой опустил руки, но смотрел на Перейру уже по-другому, не с любопытством, а с осторожностью. Потом усмехнулся, но усмешка вышла натянутой.

– Я ж по-дружески, – сказал он. – Думал, все свои.

– Свои, – сказал Перейра.

Слова дались с трудом. Он понимал, что должен сейчас что-то добавить, улыбнуться, сделать шаг навстречу, чтобы сгладить. Но он знал, что если сейчас попытается улыбнуться – выйдет криво, страшно, и ещё больше их напугает.

Старший, видимо, что-то понял. Повернулся к молодому:

– Иди, проверь там всё, чтобы готово было.

Молодой кивнул и отошёл, но на Перейру покосился ещё раз – быстрым, настороженным взглядом. Старший закурил новую папиросу, протянул пачку Перейре. Перейра покачал головой.

– Вы это, – сказал старший, выпуская дым в сторону, – не загоняйтесь. Парень мой, он дурак, без спросу лезет. Но мы люди свои, мы понимаем. Человек с грузом, ночь не спал, нервы на пределе. Бывало и у нас такое. Не переживайте, никто вас тут не обидит.

Он хлопнул Перейру по плечу – медленно, внятно, чтобы тот видел руку заранее. Потом пошёл к ящикам, обернулся:

– Сейчас закрепим распорки, досыпем опилок, и готово.

Когда всё закончили, старший вытащил из-за пазухи ворох сложенных накладных. Бумаги были мятые, в масляных пятнах, но печати – свежие, красные, с гербом. Перейра взял, развернул, пробежал глазами: «Станция отправления – Триест-Товарная», «Станция назначения – Вена-Фрайенбрюнке», «Перецепка в Граце», «Вагон № 23», «Груз — сельскохозяйственный инвентарь, 1450 кг». Сложил, сунул во внутренний карман.

– Всё, – сказал старший. – Погрузка будет в восемь. Доедет в лучшем виде.

Перейра кивнул. Молодой, уже у ворот, обернулся, хотел что-то сказать, но старший толкнул его в бок, и они вышли. Перейра остался один. Подошёл к грузовику, забрался в кабину и завел мотор. Хозяин машины просил её оставить у рынка, недалеко от вокзала.

***

На площади у старого рынка было людно. Бабы с корзинами, мужики в фартуках, возчик на телеге, торговка яблоками, мальчишка с газетами. На углу он остановился, посмотрел в витрину мясной лавки – проверил, нет ли хвоста. Отражение показывало обычное утро – женщина с кошелкой, два человека с портфелями, дворняга, обнюхивающая тумбу. Никого.

Через два квартала он свернул в подворотню, достал из саквояжа другую шляпу, очки в круглой оправе. Встал у стены, выждал минуту. На привокзальной площади он купил газету, местную «Нойе Фрайе Прессе», свежую, пахнущую типографской краской. Зашёл в буфет. Там было пусто, только официантка в переднике протирала стойку да какой-то старик в углу пил чай, глядя в одну точку. Перейра сел у окна, лицом к залу. Спиной к стене. Так, чтобы видеть и дверь, и перрон за окном, и служебный вход.

Официантка подошла, спросила что он будет. Он заказал кофе и булочку. Она принесла быстро, поставила перед ним, улыбнулась. Перейра улыбнулся в ответ – коротко, уголками губ, ровно настолько, чтобы она не подумала, что он невежлив. Она ушла за стойку, и он сразу поймал себя на том, что держит её в поле зрения.

«Официантка, – сказал он себе. – Просто официантка».

Кофе был горьким. Он пил медленно, маленькими глотками, не прикасаясь к булочке. Газету развернул, но не читал – смотрел поверх листа на перрон, на часы над кассой, на дверь, на старика в углу. Старик допил чай, поставил стакан, вышел. Официантка подошла, убрала посуду, вернулась к стойке.

Часы показывали без четверти восемь. На перроне появились носильщики, потом пассажиры. Он поймал себя на том, что сортирует их по степени опасности и усмехнулся. Священник, женщина с ребёнком, носильщики с тележками.

Он допил кофе, оставил на столе монету, вышел.

В восемь подали состав. Паровоз подошёл медленно, выпуская клубы пара, которые смешивались с остатками тумана и таяли, не успев подняться. Перейра сел в пассажирский вагон третьего класса, саквояж поставил на верхнюю полку, устроился у окна. Напротив расположилась пожилая пара. Мужчина читал газету, крупные буквы, заголовки про Берлин, про Белград, про новые пошлины. Женщина дремала, прижавшись к его плечу, седые волосы выбились из-под шляпки.

Поезд тронулся, сначала дернулся, потом поплыл медленно, набирая ход. Вокзал поплыл назад – перрон, кассы, буфет, киоск с газированной водой. Потом потянулись склады, пакгаузы, ржавые заборы, штабеля шпал, будки стрелочников. Дальше начались поля. Солнце