какое-то deja vu. Начало пути находится в небольшом леске, земля здесь покрыта сухими листьями. Местность идет под уклон к маленькому идиллическому ручейку, который словно приглашает задержаться у своих вод. Позже это уже пыльная проселочная дорога. Она ведет в направлении Хомбрехтикона, маленькой деревушки неподалеку от верхнего Цюрихского озера. У ручья растут ивы, похожие на ивы с картины Бёклина, где мечтательная женская фигура двигается вниз по ручью. Наступает ночь. В деревне я спрашиваю, куда ведет эта дорога. Мне говорят, что идти нужно еще семь часов над ущельем. Я собираюсь с силами и продолжаю путь.

Как бы то ни было, я понимаю, что на этот раз конец сна отличается от предшествующих. После ручья с ивами я попадаю в лес. Там я натыкаюсь на олениху, которая убегает. Я очень горд тем, что обнаружил ее. Олениха появилась слева, а теперь я поворачиваю направо. И тут я вижу три странных существа, представляющих собой помесь свиньи и собаки с лапами кенгуру. Морды у этих существ совершенно не поддаются описанию, замечаю только большие свисающие собачьи уши. Может быть, это люди в маскарадных костюмах? В бытность маленьким мальчиком я однажды участвовал в маскараде в цирке в костюме обезьяны».

Начало сновидения подозрительно напоминает первый сон Генри. Снова появляется призрачная женская фигура, и сцена сновидения ассоциируется с другой картиной Бёклина. Она называется «Осенние мысли», и сухие листья, упоминавшиеся ранее в сновидении, подчеркивают осеннее настроение. Этот сон также наполнен романтической атмосферой. По-видимому, этот внутренний ландшафт, отражающий меланхолию Генри, весьма ему знаком. Снова он в коллективе людей, но на этот раз с сослуживцами-военными перед длительным марш-броском.

Вся эта ситуация (включая и воинскую службу) может рассматриваться как пример образа жизни обычного мужчины. Сам Генри сказал: «Это символ жизни». Но сновидец не хочет приспосабливаться к такой судьбе. Он продолжает двигаться в одиночку – и это, вероятно, для Генри вечный вопрос, вечная тема. Именно поэтому у него складывается ощущение deja vu. Его мысль – «я никогда не достигну цели» – указывает на устойчивое чувство неполноценности и веру в то, что он не сможет преодолеть «длительный марш-бросок».

Его путь лежит в Хомбрехтикон, название, которое напоминает ему о тайных намерениях уйти из дома (Нош – «дом», brechen – «рвать, ломать»). Но поскольку ухода не получается, он вновь, как и в первом сновидении, теряет ориентацию и вынужден спрашивать дорогу.

Сновидения более или менее явно компенсируют сознательную установку разума. Романтическая женская фигура, присутствующая в сознании Генри как идеал, уравновешивается появлением странных женоподобных животных. Инстинкты Генри символизируются чем-то женским. Лес является символом бессознательной области, темного места, в котором обитают животные. Вначале появляется олениха – символ застенчивости, неуловимости, невинной женственности, но лишь на краткий миг. Затем Генри видит трех заплутавших животных странного, отвратительного вида. Кажется, что они представляют собой недифференцированную инстинктивность – нечто вроде спутанной массы инстинктов, содержащих в себе сырье для последующей обработки. Самая яркая их черта то, что они безлики и, таким образом, не несут в себе ни малейшего намека на сознание.

В представлении многих людей образ свиньи тесно увязывается с грязной сексуальностью. (Цирцея – волшебница из гомеровской «Одиссеи», например, превращает возжелавших ее мужчин в свиней.) Собака может символизировать преданность, но одновременно и беспорядочность в сексуальных связях (промискуитет), поскольку проявляет явное безразличие в выборе партнеров. Кенгуру очень часто является символом материнства и всегдашней готовности к заботе.

Все эти животные представляют лишь элементарные черты, начисто лишенные какой-либо чувственности. В алхимии гибриды, наподобие таких чудовищных мифических созданий, часто репрезентируют «первичный материал». На языке психологии они, вероятно, символизируют исходное тотальное бессознательное, из которого может появиться индивидуальное эго, чтобы в последующем начать развиваться в направлении своей зрелости.

Страх Генри перед этими уродами становится очевидным по мере того, как он старается создать впечатление, что они безвредны, неопасны. Он хочет убедить себя, что они всего лишь переодетые люди, каким был сам в детстве на маскараде. Его беспокойство вполне естественно. Человек, обнаруживающий таких безобразных чудовищ в собственной самости в качестве символов определенных черт своего бессознательного, имеет все основания бояться.

Следующий сон также выявляет страх Генри перед глубинами бессознательного.

«Я – юнга на парусном судне. Парадоксально то, что паруса натянуты, хотя стоит полный штиль. Моя задача заключается в том, чтобы держать канат, служащий для крепления мачты. Очень странно, но перилами или поручнями является стена, верх которой сложен из каменных блоков. Вся эта конструкция располагается точно на границе между водой и самим парусником, который плывет в одиночестве. Я крепко держусь за канат (а не за мачту), и мне запрещено смотреть в воду».

В этом сне Генри психологически находится в пограничной ситуации. Перила представляют стену, которая защищает его, но в то же самое время мешает ему видеть. Ему запрещено смотреть в воду (где он мог бы обнаружить неведомые силы). Все эти образы раскрывают его сомнения и страх.

Человек, который боится связей со своими внутренними глубинами (как Генри), боится женского в себе, в такой же степени боится и реальной женщины. В какой-то момент он очаровывается ею, но тут же пытается ускользнуть; очарованный и испуганный, он спасается бегством, с тем чтобы не стать ее добычей. Он не осмеливается приблизиться к возлюбленной (и поэтому идеализированной) со своей животной сексуальностью.

Будучи крепко связанным материнскими узами, Генри испытывает затруднения в том, чтобы с одной и той же женщиной переживать чувственную и платоническую любовь. Снова и снова его сновидения свидетельствуют о его стремлении высвободиться из этой дилеммы. В одном сне он был «монахом с тайной миссией». В другом – его инстинкты искушали его посетить публичный дом.

«Обнаруживаю, что нахожусь в ожидании вместе с сослуживцем по воинской службе, у которого уже было множество эротических приключений, перед домом на темной улице в незнакомом городе. Вход разрешен только женщинам. Поэтому в прихожей мой друг надевает маленькую карнавальную маску, изображающую женское лицо, и поднимается по лестнице. Возможно, я сделал то же самое, что и он, но отчетливо этого не помню».

То, что предлагает этот сон, могло бы удовлетворить любопытство Генри, но только ценой обмана. Как мужчине ему недостает смелости войти в дом, который явно является публичным домом. Но если он откажется от своей мужественности, то сможет получить доступ в этот запрещенный мир, запрещенный его здравым рассудком. Сновидение, правда, не сообщает нам, решил ли он зайти. Генри еще не справился со своими запретами – отсюда понятна и неудача, если мы рассмотрим скрытый