города. В отеле «Ява». Это доказывает, что такое может случиться где угодно. К сожалению, в последнее время на улицах Джакарты неспокойно. Мы вынуждены серьезно относиться ко всему, даже к мелочам.

– Но где же президент? И значит ли это, что я его сегодня не увижу?

Адъютант улыбнулся, на этот раз не хмурясь:

– Извините, но он… задерживается.

Она изобразила такое же двойственное выражение лица в ответ и медленно поднялась:

– Очень жаль, потому что я принесла президенту нечто очень ценное, нечто такое, что его непременно заинтересует. Подарок от американского народа.

– Президент не принимает подарки от Соединенных Штатов Америки. – Улыбка не дрогнула.

– Я понимаю. Но я сказала, что это подарок от американского народа, от простых людей, его друзей. Я не говорила, что это подарок от президента Соединенных Штатов.

Адъютант заколебался, его улыбка померкла.

– Не вижу разницы.

– Вот. Посмотрите сами. – Она достала из конверта оба диапозитива и протянула ему один. – Уверена, вы воздадите ему должное.

Он поднес диапозитив к свету и принялся поворачивать его из стороны в сторону, словно ребенок, разглядывающий новую игрушку. Он понятия не имеет, что это такое, подумала Маргарет.

– Это очень редкая вещь.

Он промолчал и посмотрел на нее с нарочито высокомерным видом, который, как догадывалась Маргарет, выдавал, что на самом деле он ничего не понимает.

– Это нечто важное для индонезийского народа.

– Не вам решать, что важно для индонезийского народа. Думаю, я бы узнал то, что действительно представляет для нас ценность. – Он опустил диапозитив, протянул ей и слегка повернулся, словно собираясь уйти.

– Эта вещь прежде всего дорога самому президенту, – быстро сказала Маргарет. – Ее красота и ценность могут быть не столь очевидны. Возможно, ни вы, ни я ничего в ней не увидим, но президент увидит. Только он может судить об этом. Я бы не отважилась решать за него. А вы? – Она не стала забирать диапозитив, он так и остался в почти неподвижной руке адъютанта, крошечный и невесомый.

– Не думаю, что это что-то важное, – сказал адъютант, глядя на полупрозрачный квадрат, зажатый между большим и указательным пальцами.

Маргарет пожала плечами и слегка склонила голову, словно смиряясь. Она сделала полшага назад, показывая, что тоже готова уйти:

– Хорошо. Решать вам, я понимаю. Но, пожалуйста, не забывайте: то, что цените вы, необязательно ценит кто-то другой. Красота, благородство и все те неосязаемые материи, которые так важны яванцам, к сожалению, недоступны нашему, западному пониманию. В этой картине столько красоты. Я думала, вы – вы ведь яванец, правильно? Да, я так и догадалась, – в общем, я предполагала, что вы это увидите. Но я выполнила свой долг, а вы – свой. Думаю, нам пора прощаться.

Адъютант несколько раз моргнул, глядя на Маргарет. Потом встряхнул рукой, посмотрел на часы.

– Следуйте за мной, – сказал он. – Даю вам три минуты, не больше.

Они вышли из приемной и быстро направились по узкому коридору, казавшемуся темным, несмотря на множество окон вдоль стен. За окнами виднелся ряд плохо прижившихся молодых саженцев, их листья уже начали скручиваться, сохнуть и опадать на голую землю. В коридоре было жарко и душно, окна здесь, похоже, давно не открывали. Маргарет поспевала за молодым человеком, стараясь не отставать. В одном из кабинетов все сотрудники были в светлой форме цвета хаки, что наводило на мысль о сборах в какую-нибудь дальнюю экспедицию, они даже не обратили на Маргарет внимания, не отрываясь от своих карт, пишущих машинок и канцелярских шкафов. На столах стояли полупустые бутылки фанты и переполненные пепельницы, Маргарет успокаивал исходивший от них аромат кретека. На одной из стен висела незамысловатая картина маслом – вулкан, окутанный облаками, – а национальный флаг, небрежно приколотый к деревянной доске, трепетал по краям от слабого ветерка, который создавал потолочный вентилятор. Они прошли через что-то вроде прихожей, заставленной почтовыми мешками и чемоданами, и наконец попали в другую комнату с окнами, выходившими все на ту же просторную лужайку с фонтаном вдали. Трое мужчин в серой военной форме сидели за столом, над чем-то тихонько посмеиваясь между собой; когда Маргарет вошла, они подняли головы. У одного из них на лацкане было множество медалей.

– Кто это? – спросил он.

Маргарет сразу узнала президента. Годы его не пощадили, лицо обрюзгло, несмотря на то что губы были плотно сжаты, словно в вечном противостоянии миру. Следов оспы на щеках стало как будто больше, и он заметно поправился. Когда он заговорил, Маргарет больше не ощущала той ослепительной энергии молодости, которая когда-то исходила от него, нахмуренный лоб придавал ему скорее растерянный, чем сердитый вид.

– Это, э-э, та самая американская гостья, о которой я говорил, – ответил адъютант.

– Я же сказал, что не расположен принимать посетителей. – Президент медленно поднес к губам изящную фарфоровую чашечку. Его губы неуверенно потянулись к краю чашки, и он сделал нерешительный, громкий глоток, не глядя на Маргарет.

– Обещаю, это займет всего пару минут, абанг Карно. – Она заговорила по-явански так четко и спокойно, как только могла, и, услышав свой голос, подумала, что он принадлежит не ей, а кому-то другому, давно забытому. – Для меня честь снова видеть вас.

Все трое мужчин за столом теперь изучали ее. Президент пристально посмотрел ей в глаза, и на его губах появилась тень улыбки.

– Старость – страшная вещь, она стирает память. У меня всегда была отличная память, но я не могу вас вспомнить. Удивительно.

Его голос был по-прежнему ясным и сильным и звучал, пожалуй, чуть глубже, чем раньше, но уже не вызывал у Маргарет прежнего восторга.

– У вас много забот, много людей, которых нужно помнить. Не стоит тратить время на одного-единственного человека.

– Каждого человека стоит помнить.

– Я принесла вам кое-что. – Маргарет указала на конверт, который все еще держал адъютант. – Это подарок от моего, гм, народа в знак доброй воли и дружбы.

– И кто же ваш народ? Вы говорите так, словно родом из предгорий Мерапи, но явно не имеете в виду жителей Центральной Явы.

Мужчины за столом рассмеялись, и Маргарет позволила себе улыбнуться.

– К сожалению, нет. Я говорю о добродушном и честном американском народе. Не так давно вы сказали, что если Америка предложит вам миллиард долларов, а Советы – буханку хлеба, вы возьмете хлеб, потому что он будет подарен с любовью. Многие из нас поняли, почему вы так сказали. Но нам было и обидно, потому что среди нас есть те, кто очень любит вашу страну.

Президент широко улыбнулся, и Маргарет почувствовала холодок приятного волнения.

– Но моя страна – ваш