так же, как и предыдущее: мадам Моро фасовала горячие багеты с хрустящей корочкой по корзинкам, я раскладывала золотистую слоеную выпечку на прилавке, а сладости — на стеклянной витрине, в то время как Ману упаковывал коробки с доставками. От незнакомой обстановки я все еще чувствовала себя странно, но не так, как накануне. По крайней мере, теперь я знала, чего ожидать, когда откроются двери и поток постоянных посетителей хлынет внутрь. Я наполнила корзинки теплыми pains au chocolat и миндальными круассанами, а на витрине поставила поднос с аппетитными éclairs au chocolat[46].

Мадам Моро по-прежнему общалась со мной крайне сдержанно, хотя с клиентами была любезна. Конечно, всего, что она говорила по-французски, я понять не могла, но и без того казалось очевидным, что для всех здесь она вроде добродушной соседки — всегда находчивая, готовая застать собеседника врасплох, способная по уровню интеллекта и остроумия соперничать с французскими философами. Тем острее я осознавала, насколько мы с ней разные. Я отчаянно старалась понравиться людям и тратила на это столько сил, что к концу оно явно того не стоило. А у этой сварливой леди окружающие разве что только с рук не ели!

Хорошо, что я уже переняла от клиентов парочку очаровательных выражений вроде «Je vous en prie», что буквально переводилось как «Прошу вас», но на деле использовалось скорее в значении «Не за что» или «Не стоит благодарности». Интересно, что, услышав одну и ту же фразу несколько раз в схожих ситуациях, можно было сделать вывод о ее содержании, не прибегая к помощи словаря. Мой акцент все еще был кошмарным: словно пара неуклюжих ботинок со стальными носами, он ковылял по моим попыткам изящно изъясняться — но покупатели, похоже, оценили мои усилия.

Перед закрытием на перерыв было объявлено, что на остаток дня мне дают выходной. Именно так разговаривала мадам Моро: не столько обращалась ко мне, сколько сообщала информацию в пространство. Очевидно, я провела целых два дня во Франции без надлежащих документов, и это было уже чересчур.

— Il faut aller à la préfecture pour chercher votre carte de séjour[47], — добавил Ману, видимо рассчитывая, что этой фразой прояснит ситуацию.

— Я должна пойти куда? Чтобы получить там мое… что? — я отчаянно морщилась, стараясь разобрать слова.

Мадам Моро взгромоздилась на табурет в кухне, впервые проявив хоть какие-то признаки возраста. Она выглядела уставшей и по тому, как она растирала запястья, было понятно, что они ноют от напряжения.

— Вид на жительство. Если вы намегены пговести во Фганции больше трех месяцев, он вам необходим.

Три месяца? Я сомневалась, что продержусь и три дня, но не возражать же против выходного. В конце концов, сложно ли заполнить парочку бумажек?

Большая ошибка!

Не меньше часа я потратила на поиски нужного здания (которое, как оказалось, можно было опознать по очень серым стенам и серым людям), прождала два часа в бесконечной очереди из иностранных студентов, иммигрантов и других усталых, потрепанных посетителей — и все это только чтобы узнать, что я могла заполнить все формы и подать документы онлайн. Администратор, любезная женщина, руки которой были увешаны браслетами, выдала мне тонну буклетов — чтобы их изготовить, вырубили, наверное, половину тропического леса. Остаток дня я провела в кафе, пытаясь разобраться в инструкциях — потребовался словарь и четыре чашки крепкого кофе. В итоге у меня получился примерно такой список:

• Паспорт

• Свидетельство о рождении

• Attestation de residence (справка о месте жительства)

• Attestation de bourse (справка о доходах)

• Timbre fiscal (какой-то особенный штамп, название которого звучало очень мило и по-домашнему)

• Медицинская страховка для туристов

• 4 фотографии

• Ксерокопии всех перечисленных выше документов

Не могу сказать, что я с энтузиазмом заполняла все анкеты и формы, пытаясь остаться в стране, которая, очевидно, не в восторге от моего присутствия. Но когда стало ясно, что une carte de séjour — ключ к открытию банковского счета и дальнейшему получению зарплаты, я вернулась в пекарню и принялась рыться в чемодане, который все еще не до конца распаковала. Я и сама была как этот чемодан: до сих пор не решила, хочу остаться здесь или все-таки нет. Страховку и паспорт я нашла, но знала, что придется позвонить домой, где осталось свидетельство о рождении. Я потянулась за телефоном, который оставила на кровати, а потом села на полу перед распахнутым чемоданом, скрестив ноги. Деревянные половицы были теплыми, а еще — гладкими, словно отполированные временем. С тех пор как я приехала, у меня не было ни минуты, чтобы просто побыть наедине со своими мыслями. Закрыв глаза, я сделала глубокий вдох. Казалось, я все бегу и бегу, и никак не могу остановиться. Еще один вдох. Плечи чуть расслабились, кончики пальцев опустились к половицам, и я почувствовала отголоски тепла, рождающегося этажом ниже.

Я бездумно заскользила пальцами по дереву, выводя узоры. Меня терзала одна мысль: смогу ли я когда-нибудь перестать бегать от себя… от собственной жизни? Всего несколько дней я провела во Франции, но уже чувствовала, что проигрываю, а потому желание сбежать овладело мной. Еще один глубокий вдох — последний. Пальцы зацепились за что-то. Одна половица лежала неровно, чуть выступала над остальными. Не открывая глаз, я подцепила ее ногтями, и она тихо заскрежетала, но поддалась. Пришлось посмотреть, в чем же дело. Кто-то срезал фрагмент половицы, и под ней оказался маленький, не больше десяти дюймов, тайник. Внутри лежал небольшой блокнот. Я невольно затаила дыхание, взяв его в руки. На ярко-красной обложке с загнутыми краями аккуратным почерком черной ручкой было выведено: Les Recettes[48].

Откуда он здесь взялся? Я открыла первую страницу. Бумага пожелтела от времени, но чернила оставались такими же яркими, как будто кто-то писал в этом блокноте буквально вчера.

Пьер, 1945

Находка ошеломила меня, а мысль о том, какие секреты могут скрываться внутри, просто завораживала. Неужели все эти годы блокнот пролежал здесь, под половицами? Кто такой этот Пьер? Он жил когда-то в этом доме? Я перевернула страницу и нашла первый рецепт.

Chocolat