Варей он уже начал. Аккуратно, конечно. Не «мы разводимся», не «мама уедет», не «я хочу оставить вас здесь». Просто взрослые вещи. Не переживай. Папа контролирует ситуацию.

— А ты переживаешь?

Варя пожала плечом.

— Нет.

Слишком быстро.

— Варя.

— Что?

— Со мной можно говорить правду.

Дочь посмотрела на нее с той холодной прямотой, которая появилась в последнее время все чаще.

— А ты со мной говоришь?

Алиса не сразу ответила.

— Я пытаюсь понять, как сказать правильно.

— Значит, что-то плохое.

— Не все сложное обязательно плохое.

— Взрослые всегда так говорят, когда плохое уже случилось.

В этом была такая точная детская жестокость, что Алиса почувствовала укол под ребрами.

— Мы с папой поговорим с вами вместе.

— Когда?

— Скоро.

— Сегодня?

Алиса не знала. Кирилл, возможно, уже составил и этот график. Как, когда и какими словами сказать детям, что мама переедет, но все будет стабильно.

— Я не хочу говорить об этом на бегу.

Варя усмехнулась.

— А вы вообще когда-нибудь говорите не на бегу?

Алиса посмотрела на нее внимательнее.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего.

— Варя.

— Мам, мне надо делать математику.

Дочь развернулась, но Алиса успела заметить, как крепко она сжимает телефон. Костяшки побелели. Не равнодушие. Страх, замаскированный под подростковую резкость.

— Папа говорил тебе что-нибудь еще?

Варя застыла.

— Например?

— Про дом. Про меня. Про то, что может измениться.

— Он сказал, что вы оба хотите, чтобы нам было хорошо.

Алиса почти улыбнулась.

Мы оба. Снова.

— А ты что хочешь?

Варя дернула плечом.

— Чтобы вы не делали вид, что все нормально, если оно не нормально.

И ушла.

Алиса осталась с этой фразой посреди гостиной.

Дети не верят в гладкие формулировки. Они могут повторять взрослые слова, цепляться за сильного родителя, злиться не на того, кто виноват, а на того, рядом с кем безопаснее злиться. Но они все равно чувствуют правду кожей. Варя уже чувствовала. Миша, наверное, тоже.

Миша.

Алиса поднялась на второй этаж.

Дверь в детскую сына была приоткрыта. Внутри горел ночник в форме луны, хотя до сна оставалось еще много времени. Миша сидел на ковре в пижамных штанах и футболке, строил из деревянных кубиков кривую башню. Рядом валялся динозавр с оторванной лапой, которого он отказывался выбрасывать, потому что «раненых своих не бросают».

— Можно? — спросила Алиса.

Миша поднял голову и сразу улыбнулся.

У нее что-то болезненно сжалось внутри. Сын еще был в том возрасте, когда радость при виде матери не надо прятать, дозировать, превращать в осторожность.

— Мам, смотри. Это дом.

Алиса вошла и села на ковер рядом.

Башня была высокой, но неустойчивой. Внизу Миша поставил два узких кубика вместо основания, и вся конструкция держалась на странном упрямстве.

— Красивый.

— Это не красивый. Это крепкий.

— Правда?

— Да. Тут стены. Тут охрана. Тут гараж. Тут папин кабинет. Тут моя комната. Тут Варина.

Он показывал пальцем.

— А моя где?

Миша остановился.

Маленькая рука зависла над кубиками.

— Твоя тоже тут.

— Где?

Он взял желтый кубик и попытался поставить его сбоку. Башня качнулась. Миша испугался, придержал ее обеими ладонями.

— Осторожно, — сказала Алиса.

— Если твою комнату поставить, дом падает.

Слова были детскими. Случайными. Но Алиса почувствовала, как холод возвращается.

— Тогда надо перестроить основание.

Миша нахмурился.

— Папа говорит, основание трогать нельзя.

Алиса медленно вдохнула.

— Когда папа так говорил?

— Не мне. Дяде по телефону. Он сказал: главное — не трогать основание, иначе все посыпется.

Бизнес. Активы. Дом. Семья. Кто теперь разберет, что Кирилл называл основанием?

Миша снял несколько кубиков сверху и начал перекладывать.

— Мам.

— Да?

— Ты будешь спать в другой кровати?

Алиса замерла.

Голос сына был тихим. Он не смотрел на нее, будто вопрос сам выпал из него, а теперь стало страшно.

— Почему ты спрашиваешь?

— Варя сказала, взрослые иногда живут в разных домах.

Варя сказала. Или Варя уже услышала от кого-то еще.

Алиса взяла маленький кубик и покрутила в пальцах.

— Иногда так бывает.

— А ты?

— Я всегда буду твоей мамой.

Миша поднял глаза.

— Это не ответ.

Господи.

Она протянула руку и поправила ему волосы.

— Я не исчезну. Что бы ни происходило, я буду рядом.

— А если папа скажет, что рядом — это по выходным?

Алиса не смогла сразу ответить.

Миша смотрел на нее внимательно, слишком серьезно для шести лет. И в этом взгляде уже жил страх, который Кирилл называл стабильностью.

— Папа не решает один, где мое рядом, — сказала Алиса наконец.

— А кто решает?

— Мы будем решать. Взрослые. И я буду бороться за то, чтобы быть рядом с тобой столько, сколько тебе нужно.

Миша подумал.

— Мне всегда нужно.

Она притянула его к себе. Он уткнулся носом ей в плечо и пахнул молоком, шампунем и карандашной стружкой. Алиса закрыла глаза.

Вот где был настоящий дом.

Не в мраморе. Не в участке. Не в юридической