Правая рука онемела до локтя, из носа снова пошла кровь, а во рту появился мерзкий привкус железа. Несколько студентов кричали. Кто-то ругался. Учебники валялись на полу. Окно отсутствовало полностью. На стене вокруг рамы чернел широкий след.

Зато никто не был ранен. Наверное…

Дверь аудитории распахнулась. Внутрь ворвался Лебедев. Именно ворвался, хотя даже это он умудрился сделать с видом человека, который просто ускорил прогулочный шаг.

— Что произошло? — с любопытством спросил он, оглядывая внутренности аудитории.

Профессор Ефремов выпрямился.

— Моя оплошность.

Лебедев посмотрел на него.

— Ваша?

— Я допустил перегруженный учебный кристалл к демонстрации. Не рассчитал, что заготовка даст внутренний разрыв. Господин Читалов предотвратил поражение аудитории.

Я не сразу понял, что он сделал. Ефремов действительно не понимал, что именно стало причиной взрыва. Для него всё выглядело как перегруз, его недосмотр и моя реакция. Он не видел того странного мгновения, когда мысль о детонации совпала с трещиной в кристалле. Или не акцентировал на этом внимание.

Лебедев, похоже, ситуацию понимал несколько иначе.

— Господин Читалов, — произнёс он мягко, — вы сегодня решили начать знакомство с кристаллической энергетикой с попытки выбить окно из маготехнического корпуса?

— Я решил не выбивать студентов.

— Похвально. Но постарайтесь быть аккуратнее. Такими темпами мы скоро перейдём от учебного расписания к расписанию пожарных команд.

По аудитории прошёл нервный смешок. Напряжение чуть спало. Ефремов повернулся к студентам.

— Занятие продолжается. Все, кто не истекает кровью, возвращаются к заготовкам. Господин Читалов, вы сегодня к кристаллам больше не прикасаетесь.

— Разумно.

— Это не обсуждение.

— Я и не спорю.

Лебедев подал мне руку и помог подняться. Пальцы у него были сухие и холодные.

— После занятия зайдёте ко мне.

— Уже начинаю привыкать к этой фразе.

— Зря. Обычно после неё жизнь становится сложнее.

— А до неё была простой?

Он чуть улыбнулся:

— Для Академии — да.

Лебедев, вопреки угрозе, не устроил долгого допроса. Ограничился тем, что велел больше не заряжать кристаллы без наблюдения Ефремова или его самого, выдал направление на дополнительную диагностику и попросил, чтобы в следующий раз, если мне захочется «героически перенаправить кинетическую энергию взрыва через окно», я хотя бы заранее убедился, что под окном никто не гуляет.

— Под окном кто-то гулял? — спросил я.

— Нет.

— Значит, я угадал.

— Угадывание не является академическим методом.

— А выживание?

— Ваша привычка выживать начинает беспокоить кафедру сильнее, чем ваша привычка нарушать правила.

С этим он меня и отпустил.

К вечеру я вернулся в комнату, где жёлтая карточка по-прежнему лежала на столе. К ней я добавил направление на диагностику, расписание дополнительных занятий по устойчивости, запрет на самостоятельную зарядку кристаллов и мысленную пометку: «кристаллы чувствую лучше, чем должен».

Прекрасное начало новой научной карьеры.

Я как раз собирался написать Екатерине короткое письмо, в котором, разумеется, не было бы ни слова о взрыве, когда в дверь постучали. За дверью оказался молодой служащий в форме Академии.

— Господин Читалов, у внешних ворот просит приёма человек из вашего дома. На территорию Академии не допускается. Канцелярия разрешила краткую встречу в гостевом павильоне за пределами защитного контура. Под наблюдением.

— Из моего дома?

— Представился человеком Степана Кузьмича Носова.

Вот это было уже совсем не по учебному расписанию.

Гостевой павильон находился снаружи, но рядом с воротами. Небольшое каменное здание с широкими окнами, двумя академическими служащими у входа и рунами на полу, которые так и говорили: здесь можно разговаривать, но не забывайте, что стены имеют уши, а если не имеют, им выдадут казённые.

Внутри павильона ждал Фёдор, один из молодых людей Носова. Самый обычный парень, похожий на разносчика, но с глазами щенка, заранее решившего перегрызть кому-нибудь горло по приказу хозяина. На нём была простая куртка, дорожная пыль на сапогах и напряжённое выражение лица, моментально мне не понравившееся.

— Фёдор?

Он поклонился:

— Михаил Алексеевич.

— Что случилось?

Он бросил быстрый взгляд на академического служащего у стены. Я повернулся к сопровождающему.

— Разговор семейный.

— Встреча проходит под наблюдением Академии.

— Под наблюдением — не значит с вашим носом в каждом слове.

— Хорошо, я отойду к дверям.

— Благодарю.

Он отошёл ровно настолько, чтобы формально не слышать тихий разговор и фактически всё равно иметь шанс услышать половину. Пришлось наклониться ближе к Фёдору.

— Говорите.

— Степан Кузьмич велел передать: вокруг Воробьёвых движение.

— Какое?

— Слухи о сборе людей. Судя по всему, они проводят скрытую мобилизацию. Степан Кузьмич обнаружил информацию о том, что не так давно где-то в Поморье исчезло несколько ящиков оружия прямо на частном полустанке, связанном с Воробьёвыми. Также они собирают людей, всё больше отставных из армии, а также обратились к Аляскинскому казачеству. В двух местах интересовались домом Читаловых и нашими цехами. Один человек крутился возле квартиры, ушёл, когда его заметили.

Холодная злость сразу вытеснила усталость.

— Игорь?

— В свет не выходит. После дуэли его почти никто не видел. Ходят слухи, что лицо лечат тяжело. Другие говорят, что старший Воробьёв запретил ему показываться, пока не решит, как обернуть дело. Но люди шевелятся не по его личной прихоти. Слишком широко. Так децентрализованно Воробьёвы действовать бы не стали.

— Что сделал Носов?

— Усилил наблюдение за квартирой. Людей Гладковых предупредил через их контору. У ресторана теперь двое наших постоянно. Цеха смотрят по сменам. Но Степан Кузьмич сказал, что если Воробьёвы решат ударить серьёзно, своих людей мало.

— Гладковы?

— Дали двух наблюдателей и обещали ещё, если будет подтверждение угрозы. Но пока всё на уровне слухов и движения.

— Слухи людей не убивают. Люди, которые под ними ходят, убивают.

— Степан Кузьмич так же сказал. Только короче.

Я оглянулся на Академию за окном. Башни стояли спокойно, кристаллы на вершинах сияли в вечернем свете, защитный купол дрожал тонкой плёнкой над корпусами. Красивая клетка. Очень красивая. С расписанием, кураторами, предупреждениями, полигонами, Синим залом, архивами и тайнами отца.

Ещё утром мне казалось, что главная задача — добраться до закрытых материалов. Теперь всё сдвинулось. Чёрт с ними, с секретами. Если Воробьёвы готовят удар, важнее защитить семью.

— Передайте Носову, — сказал я. — Первое: квартира под постоянную охрану. Не показную, но плотную. Сёстры без сопровождения никуда. Даже Мария и Вера. Особенно они. Второе: Екатерину предупредить лично, но без паники. Пусть работает из ресторана только днём, вечером — домой под охраной. Третье: цеха закрыть на журнал посещений. Новых людей не брать без проверки. Четвёртое: Сергей меняет маршруты каждый день. Пятое: связаться с Гладковыми повторно и сказать, что угроза касается их вложений тоже. Так они поймут быстрее.

— Запомнил.

— Шестое: Рыжова и Кольцова перевести в защищённые помещения. Если начнут бить по