может быть, и больше. Все это время я прислушиваюсь к каждому звуку, к плеску, к шороху. Нефис выходит. Ее платье мокрое, она завязала волосы в высокий узел, из которого выбились несколько прядей. Она не обращает на меня внимания, уходит куда-то, потом возвращается с одеждой в руках. Наверное, взяла у кого-то из слуг. Она снова исчезает в ванной, а потом выволакивает оттуда Сентека и кладет его на чистую циновку. Сентек все еще без сознания, но выглядит он уже похожим на себя. Нефис садится около него, нежным, но удивительно привычным, почти хозяйским жестом убирает волосы с его лица. Я понимаю – они не чужие друг другу. Незнакомцев не отмывают в ванной, а у нее даже не было сомнений в том, что это нужно сделать. Меня же передергивает от одной мысли, даже если бы это был мой собственный сын, я не уверена, что у меня хватило бы духу. И все-таки кто она? Словно бы прочитав мои мысли, а может, действительно их прочитав, Нефис поднимает голову и смотрит на меня. Одна ее рука так и касается щеки Сентека.

– Пришло твое время, Алетра, – говорит она.

– Для чего?

У нас настолько непонятные разговоры, что эта фраза может означать все, что угодно. Только мне кажется, что на этот раз мне предстоит нечто похуже, чем быть марионеткой в ее руках.

– Подойди.

И я подхожу, опускаюсь на пол, она берет меня за руку, смотрит мне в глаза. Как всегда от ее прикосновения я ощущаю встряску. Но на этот раз все по-другому, она не отводит от меня взгляд.

– Твоя жизнь не была бесполезной, Алетра. Твой сын станет Великим Царем, по-настоящему Великим, а не просто потому, что всех Царей принято так называть. Твоя смерть послужит и ему. Ты должна это знать.

– Смерть? – переспрашиваю я.

Ее пальцы сжимаются на моем запястье, и что-то начинает происходить. Что-то уходит из меня, некая сила, некий импульс, который всегда был со мной, но которого я никогда не замечала. Это как дыхание – ты ведь не осознаешь, что дышишь, до того момента, как больше не можешь дышать. И сейчас я не могу дышать. Уже когда мои глаза закрываются, я вижу, как открываются глаза Сентека.

Сентек

Что еще? И куда я попал? В Даут? Ну, конечно, в Даут, где же мне еще оказаться? Я открываю глаза. Свет ослепляет. Душно, тяжело дышать. Я кашляю и пытаюсь пошевелиться, но меня как будто несколько суток подряд избивали. Чья-то ладонь лежит у меня на щеке, я пытаюсь ее сбросить, но ничего не получается. Я снова открываю глаза, точнее, один глаз, и, прищурившись, пытаюсь разглядеть того, кто неожиданно решил проявить ко мне такое участие. Не сразу, но я узнаю ее. Нефис… С чего бы это Нефис сидеть около меня? И тут я все вспоминаю: Та-Нечер, ночь на Инсонельме, зиккураты Некалпа и имя, которое я произнес… Нефис! Я резко сажусь, отодвигаюсь и смотрю на нее. Она улыбается. Мне хочется произнести ее настоящее имя, но я боюсь. Вдруг это не она, а все еще Нефис, пусть и по непонятной мне причине, но оказавшаяся рядом со мной?

– Есть ли место, где ты не сможешь меня найти? – спрашивает она.

– Нет, – я качаю головой, – такого места не существует.

Я обнимаю ее. Она прижимается ко мне, мы стискиваем друг друга до боли в ребрах, до синяков. Я зарываюсь лицом в ее волосы, чувствую ее порывистое дыхание на своей шее. Мне столько всего хочется сказать, но мысли скачут как бешеные, и я не могу произнести ни слова. Я задыхаюсь от этих невысказанных слов, у меня голова идет кругом, сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

– Как тебя зовут? – сдавленно спрашиваю я.

– Канитар.

И мы оба начинаем говорить, одновременно, бессвязно, не разбирая собственных слов и слов друг друга, не смотря друг на друга. Потоки слов, потоки чувств. Мы что-то шепчем, шепчем, шепчем, она поднимает голову, я целую ее, или она целует меня – уже не разобрать. Между поцелуями мы пытаемся говорить, а тела живут своей жизнью, ни на мгновенье не перестают касаться друг друга, ласкать, сжимать. Наши голоса затихают, сменяются стонами, вздохами, криками – громкими, дикими, животными, нежными, ласковыми, чуть слышными. Кто я? Кто мы? Спросите мое имя, и я вам его не назову, потому что меня больше нет – есть только мы, есть два тела, которые стали одним, есть два разума, которые стали единым, есть две души, которые наконец-то слились в одну.

Даут его знает, сколько все это длится, и откуда у меня столько сил. Когда мы, наконец-то, успокаиваемся, рискуем чуть отдалиться друг от друга, хотя и всего на несколько сантиметров, я оглядываюсь по сторонам. Странное место: вместо стен что-то полупрозрачное, сквозь которое просвечивают огни, потолок каменный, пол, на котором мы лежим, тоже. Где мы? Хотя судя по жаре и духоте, мы все еще на Инсонельме. Я поворачиваю голову дальше, и… Всего лишь на расстоянии вытянутой руки от меня на полу лежит женщина. Кажется, она даже жива, ее глаза открыты, но они пустые как у мертвеца. Я знаю ее. Это Алетра. Я снова смотрю на Канитар, но только вижу не Канитар – в моих объятьях обнаженная Нефис, девочка, почти ребенок семнадцати лет. Я знаю ее с самого рождения, я видел, как она росла, я помню, как она училась читать, я помню, как она носилась по дворцовому саду с другими детьми, и только что я… Я отшатываюсь, врезаюсь в живую, а вроде бы и неживую Алетру, вскакиваю, поспешно подхватываю с пола одежду, натягиваю штаны, хотя какой в этом смысл, после всего, что только что происходило.

– Боги Анима… – шепчу я.

Канитар садится на полу, прижимает к себе ноги и обхватывает колени руками. Она смотрит на меня… То есть Нефис смотрит на меня… Нет, Канитар смотрит на меня… Я не понимаю, отхожу к стене и прислоняюсь к ней. Старая привычка художника заставляет меня охватить всю эту сцену целиком. Жуткая сцена, неправильная, противоестественная.

– В чем дело? – Канитар поднимается и теперь стоит передо мной в полный рост.

Она совершенно обнажена, и я вижу все ее тело, которое только что много раз изучил во всех нюансах. Только это тело Нефис. Канитар усмехается, делает шаг ко мне. Я бы отступил, да только у меня за спиной и так уже стена.

– Что с