от клубной управленческой рутины Копылов мог теперь как следует заняться делами нелегальными. Связи решают все — полученный выход на сексотов Тарасыча как бы завершил формирование пятиголовой змеюки сыска их сводной ОПГ: секьюрити «Элиса», сексоты Лавкина, коллеги Зацепина и Стаса (за доброе слово), наконец, мощности Департамента (если правильно озадачить Глотова). Там, там и там по маленькому зернышку правды — смотришь, и нужное досье на кого угодно и создано. Топтуны тоже не были посланы в отставку — работали что называется в поле: собирали текущую инфу, которая еще не дошла до спецслужб. Решен был вопрос и внутреннего стукачества, дабы Акела не промахнулся, Алекс загрузил его всей информацией по их сводной ОПГ и общаку, приговаривая: «Ну не могу я все это держать только в себе. Если меня уконтрапупят, передашь все другому или сам продолжишь».

— Не-не-не, — испуганно пищал Нил. — Какое сам, у меня и близко нет такой крыши, как у тебя, да и вообще… у тебя это лучше получается.

Словом, уже совсем скоро Акела приспособился раз в неделю показывать Алексу тезисы своего доклада Аникееву и только после сделанных Конем поправок отправлялся с этими тезисами на ковер к главе «Элиса».

Также управился Копылов и со шкурными делами внутри ОПГ, гренадеры сами поняли, что нельзя весь поступающий куш делить ни на три, ни даже на пять частей, а надо просто поумерить свое рвачество и установить более справедливую дележку. Отныне весь их общак был разложен в три отдельных корзины (дабы не накрылось сразу все), и Нил сам составлял нужную зарплатную ведомость, которую Алекс только подписывал и откуда шли роялти всей их банде, включая «мужиков».

Когда наладился бесперебойный поток живых денег в закрома «Элиса» и хороших комиссионных в общак банды, Копылов окончательно расчехлил «Список 30». Тут многое пришлось начинать с нуля, и нуля весьма трудного — попробуй объяснить отставному вельможе, что он должен крупно забашлять за свою пятнадцатилетней давности борьбу с коммунистическим режимом (так ныне называлось прежнее предательство родины).

Самое время было вспомнить про Правильное решение и обратиться к «дяде Альберто» как ветерану «Верности присяги»: а не пристрелить ли публично для острастки одного из этих вельмож, чтобы другие были посговорчивее.

— Ты действительно на это пойдешь? — с медицинским интересом спросил Зацепин.

— Ну вы же шли, а мы что, слабы в коленках?

— У нас на глазах разваливалась страна, чуточку другой был коленкор.

— Ну так они мечтали о рыночных отношениях, пусть их и получат: деньги на бочку — и считай, что счастливо откупился.

— А при чем тогда упреждающий труп? — усмехнулся майор. — Хочешь, чтобы тебе самому было полегче? Полегче не будет, уверяю тебя.

В общем, размечтавшегося юного киллера отговорили. Но взамен он получил от «дяди Альберто» согласие на полный ощип вельмож.

Кстати, Свирид, получив от Алекса «Список 30», сказал: «Ладно» и спрятал его себе в стол. Никакой реакции от Департамента на это не последовало.

Что касается Стаса-Сорокина, то тот уже вообще ни о чем своему фабзайцу не перечил, просто терпеливо дожидался, когда их всех (обязательно всех) рассадят по исправительным колониям, прикидывал: ну не могут же ему, учитывая предыдущую безупречную службу, дать больше десяти — двенадцати лет. Невозмутимо брал список новых телефонов, кого надо прослушивать, весомо молчал на сходках с гренадерами, в нужный момент подсказывал что-то практичное при разработке очередной операции.

Более-менее наладилась и султанская жизнь Копылова.

— А что, ведь сейчас почти узаконено положение, когда у мужика есть и жена и любовница, и любовница иногда совсем не хочет занимать место жены, — умствовала иногда Лара. — Ей приятней чувствовать себя хоть незаконной, но гораздо более любимой наложницей. Да и для жены такой открытый вариант предпочтительней, чем наличие тайной непредсказуемой Гюльчатай.

— Так ты у нас жена, а Сабина жгучая любовница? — с любопытством вникал в тему Алекс. После любовного употения почему бы не потрепаться даже об этом.

— Мне казалось, что жгучая я. Или нет?!

— Конечно ты. Зато она добирает телефонными разговорами. Они тоже бывают жгучие.

— А когда она про меня спрашивает, ты ей что говоришь? Да уж признавайся, все заранее прощаю.

— Вот уж точно никогда делать не буду: передавать одной, что о ней говорит другая. Суицид не мой конек.

Лара зря опасалась, Сабина к своим двадцати пяти годам не только освоила тридцать стран с курортами и луврами, но, как сама заявляла, ознакомилась почти со всеми слоями общества (бандитский копыловский как бы завершал эту палитру) и многое записала на свой женский мозжечок. Если ее первые атаки на Алекса прекрасно укладывались в привычные девичьи трафареты (захватить и покорить), вторые были уже чисто женским упрямством (все равно дожму плейбоя), то третьи заметно сбавили обороты (покорять нужно не короля, а королевство). Вот и фонтанировала идеями и придумками, дабы стать первой среди равных в деловой и представительской ипостасях.

Все настойчивее капала Алексу в темечко: раз тебе нужны большие деньги и еще бóльшие связи, значит, в ту сторону надо и бить. Правда, идея сделать модный салон в своей Треххатке не выгорела — князьки были убежденными антиновыми русскими и на мажорный бомонд реагировали криво, им хватало и простой околотворческой тусовки с пивом и чипсами, а швейцарские часы за две тысячи баксов вызывали у них только издевательский смех. Поэтому, воспользовавшись отсутствием чересчур радикального Жорки, она попыталась водить Алекса по полусветским салонам, папины связи вполне позволяли это. И преуспела! Алексу эта сторона московской жизни тоже была любопытна. Да и то сказать, владельца нескольких питерских фирм и продюсера «Арго» с перспективами собственной киностудии и театра здесь принимали почти как равного. А собственное образование и правила светского стиля, выученные на факультативе по дипломатии в «Янычарском лицее», позволяли ему и в общении никому ни в чем не уступать. Дополнительную пыль в глаза пускал джип, на котором Вадим подвозил Алекса с Банкиршей к тому или иному фешенебельному дому.

Сабина таяла от удовольствия — будущее королевство обещало быть признаваемым другими королевствами Бульварного кольца. Единственное, что сильно претило Копылову в этих хоромах, так это разговоры про еду и одежду, но тут уже сама Банкирша приходила ему на помощь, весело роняя, что культурный код ее бойфренда просто слишком испорчен светской жизнью Коста-Рики и Техаса (ну какие там могут быть европейские тонкости). После каждого посещения такого салона у Алекса непременно появлялись один-два знакомца, которые не только звонили, но и приезжали на тусовку в «Арго», а после распускали слухи, что парень действительно хорош и с большими перспективами. Кроме того, пару-тройку роскошных квартир, наполненных под завязку антиквариатом и разными коллекциями,