преданностью, упрекали его избранницу в безжалостности. Та лишь холодно улыбалась. Никто ведь больше не знал, что она уже потеряла его.

Почти десять лет Цю Шуйинь смотрела, как этот мужчина мечется ради неё по всему миру, рискует жизнью и ни на что не жалуется. Она думала, что Хо Чжаньбай навсегда останется её пленником, а он освободился от оков судьбы, прежде чем Цю Шуйинь это заметила.

С кем теперь его сердце?

Однажды, когда он с обычной учтивостью поднялся, чтобы попрощаться, она наконец не выдержала. Женщина вдруг отстранила ширму, разделявшую их, и вышла. Пыталась справиться со своим голосом, но тот всё равно дрожал, когда она спросила:

– Почему?! Почему?

От громкого звука Хо Чжаньбай, собиравшийся уйти, вздрогнул и взглянул на неё.

– Прости.

Он не стал ни оправдываться, ни защищаться. Сказал только это.

Да, ради неё в прошлом Хо Чжаньбай преодолел тысячи ли, готов был тысячи раз умереть без сожалений, ведь тогда верил, что всегда будет любить её так же сильно, как в самом начале… но время шло, лодку его жизни швыряло течением судьбы, и гребец всё-таки рухнул за борт.

Хо Чжаньбай извиняющимся взглядом посмотрел на Цю Шуйинь. Затем отвернулся и больше не оборачивался.

Серые тучи роняли на землю мелкий снег, который оседал на одежде.

Каждый раз, видя белые хлопья, Хо Чжаньбай думал о женщине в фиолетовом. Хотя за эти восемь лет они провели вместе не так уж много времени… Он хорошо помнил, что в последний раз, когда побывал у неё в Долине целителей, снег шёл целых семь ночей подряд, и уже никогда не забудет, как проснулся тогда…

Вокруг стояла тишина. Лепестки белой сливы покрылись снегом, а огонь подсвечивал профиль женщины, спящей в его объятиях. Это было уютно и тепло – о такой жизни он и грезил.

В ту снежную ночь он получил всё, о чём мечтал… но потерял это так же быстро. Осталось лишь смутное тепло воспоминаний, которое должно было согревать его всю длинную одинокую жизнь.

Сейчас в Цзяннани опять снегопад.

Интересно, цветёт ли снова белая слива в Долине целителей у реки Мохэ? Сосуд с вином, зарытый под деревом, пуст. С ночного неба падает снег, и, быть может, новый целитель всё играет в одиночестве «Вьюнок»…

Летние дни без конца потекут,

Будут мне зимние ночи долги…

Кажется: минут века – лишь тогда

Снова я свижусь с моим дорогим.

Но что будет с ним через века?

* * *

Далеко на севере, на заледеневшей реке Мохэ, пронизывающий до костей ветер выл подобно дикому зверю. В заброшенной деревне утопало в снегу кладбище, где одинокий человек в чёрной одежде долго стоял на коленях перед одной из могил.

Окоченевшими бледными пальцами он медленно притронулся к холодному надгробию. На указательном пальце руки красовалось огромное кольцо с алым драгоценным камнем, ярко сверкающим сквозь снег.

– Сестра… Сюэ Хуай… – Красивый молодой человек в чёрном поднял голову и посмотрел на заснеженное надгробие. Его зрачки были темнее ночи, а белки имели жутковатый синий оттенок. Он шепнул: – Я пришёл повидаться с вами.

Ответом стал лишь свист ветра.

– Сестра сяо Е, я здесь, чтобы попросить прощения. – Человек в чёрном цунь за цунем смахивал с надгробия снег, тихо продолжая: – Через месяц план «Победа» будет начат.

Мы со школой Динцзянь сойдёмся в войне не на жизнь, а на смерть. Ты простишь меня?

Вновь послышались завывания, напоминавшие плач.

– Владыка. – Сбоку появился последователь, который ещё издалека поклонился и почтительно напомнил: – Небо выглядит странно. Я слышал, что скоро на все окрестности Мохэ обрушится снежная буря, какой здесь не видели уже сто лет. Прошу вас уйти как можно скорее.

Глава клана встал, молча отвернулся от треснувшего надгробия и пошёл через разрушенную деревню к главной дороге.

Вдруг раздался тихий лязг. Молодой человек вздрогнул и повернул голову, глядя на пустой дом. То самое место! Это оно приходило к нему в кошмарах из детства. Он был заперт в этом доме семь лет.

Соломенная крыша ещё лет десять назад обрушилась под тяжестью снега. Ветер дул со страшной силой, и от этого железные кольца, закреплённые на стене, с грохотом бились друг о друга.

Молодой человек пошатнулся, и на его лице отразилась боль.

Он вспомнил детство, которое осталось далеко и походило больше на смутный сон: бесконечные ночи, пара ярких глаз в темноте… Она звала его братом, и они, держась за руки, вместе носились по замёрзшей реке, дурачась и играя… такие счастливые, такие свободные… Что нужно сделать, какую цену заплатить, чтобы вернулась та радость?

Но как бы ему ни хотелось остаться в этих воспоминаниях, вернуться в прошлое невозможно.

Летние дни без конца потекут,

Будут мне зимние ночи долги…

Те, кто согревал его, теперь лежат в холодной земле… а он, проделав такой путь, оказался на самой вершине – гордый и одинокий.

Власть – свирепейший из тигров. Запрыгни ему на спину – и слезть уже не получится никогда. Тун мог только натравливать этого злобного тигра на человека за человеком, пожирать всех на своём пути, чтобы кровавая пасть никогда не впилась в него самого.

Он видел, как закончил жизнь предыдущий глава клана.

Бесчисленные цвета переливались в глазах Туна, и он молчал, стоя под снегом и сдерживая пронзительный крик боли, рвущийся из его горла.

Рядом с деревней высился огромный лес. Огромные пихты тянулись к небу, словно холодные могильные камни, а снег, будто саван, по-прежнему укрывал мир вокруг.

– Смотрите! – Молодой человек услышал поодаль крик изумления; его подчинённый смотрел в небо. – Свет!

Тун не задумываясь поднял голову.

Дыхание у него перехватило.

Свет пришёл с далёкого севера и заполнил небо над Мохэ, танцуя и колеблясь, переливаясь разными цветами: красным, оранжевым, жёлтым, зелёным, голубым, синим, фиолетовым… Отсветы падали на надгробия; люди будто вдруг очутились во сне.

Молодой глава клана, очарованный этими непостижимыми небесами, опустился на колени посреди снежной равнины, шепча что-то и протягивая руки к небесам.

* * *

Тысячи ли пересёк я,

Чтоб попрощаться с тобою

Самой последней зимою,

Самой заснеженной ночью,

В пустошах стылых продрогнув.

Близко сойтись всё ж невмочь нам.

Губы мороз сплавил прочно,

И – ни единого слова.

Ты подними очи к небу.

Видеть тебе доводилось,

Как в семь ночей расцветали