ни полсловом об этом не напоминал. (Да здравствуют ссыльные коррупционеры — пятьдесят тысяч ежемесячных сохраненных тугриков были для кармана Копылова совсем нелишними.)

Когда в результате воровского непосильного труда у него скопились первые сто тысяч, он сделал ход конем: отдал 15 тысяч долга Сабине, а на остаток купил треххатку Стасу-Сорокину. Еще на тюремной койке Алексу как-то вспомнились все квартиры капитана: его питерская однокомнатка, потом служебный двухкомнатный «адрес» в одном подъезде с Треххаткой, непонятное проживание у дамы сердца в Туле — и теперь однокомнатный «адрес» в Москве. По всему выходило, что если Люсьен — треххатку в подарок, то Григорьич тем более такую квартиру заслужил. В общем, подхватил Стаса в машину с бодигардами, и поехали смотреть три трехкомнатные вторички по объявлениям. Одна показалась годной без всякого ремонта, ее и выбрали. Григорьичу было сказано, что документы на квартиру на нем, как на подставное лицо, мол, просто их «адрес» потребовалось вернуть, а тут, в треххатке, можно даже Федоровне комнату выделить:

— Вот только проблемно будет в кабинете от нее закрываться во время прослушек. Но народ верит, что вы, Николай Григорьевич, с этим справитесь.

Постоянное присутствие в Ампире бодигарда веселило Алекса лишь первое время, а потом стало по-тихому раздражать. Попробовал по утрам заняться бегом, бодигард побежал чуть позади, пошел с Ларой на концерт в Зал Чайковского, бодигард сидел на соседнем месте, пошли с Сабиной в ресторан, бодигард пил кофе за соседним столиком. А раз так, решил поднадзорный, то даешь Большие игры выходного дня. На масштабное ратоборство пипл часто не соберешь, но на малое — вполне. Привлек преподов-мелкобритов — и дело пошло. Если не каждые выходные, то через раз 20–30 человек отправлялись на ранчо господина Борисова и устраивали там классные плэнеры: то на велосипедах, то на багги, то полоса препятствий, то метания топоров и сулиц со стрельбой из лука и арбалета. Один раз, самый хохотучий, три команды в построенном загоне ловили поросенка, политого растительным маслом. Но особым шиком было, конечно, Кулачище. Контакт с клиентами, имеющими свои секьюрити, способствовал тому, что многие захотели проверить их в подходящем виде спорта, а что для такого контингента может быть лучше, чем сойтись в перчатках и шлемах стенка на стенку, пусть не 10 на 10, так хоть 5 на 5. «А раз ты бодигард, то иди и докажи, чего ты на кулачках стоишь». В общем, при таком подходе все приставленные к Пану Копылову бодигарды уже через пару месяцев из злых тюремщиков превратились в настоящие душки, выходя по вечерам на 2–3 часа на площадку, дабы дать Алексу с любимой девушкой побегать по квартире голышом.

В «Арго» тем временем законопослушная жизнь тоже била даже не ключом, а гейзером. После получения спонсорских денег полным ходом развернулось киношное действо: шли видеопробы с актерами, переговоры с операторами, художниками, выезд на выбор подмосковной натуры (там, оказывается, снимать дешевле, чем в Москве). Здесь уже полным королем был Хазин. Особенно поразили Алекса беседы младшего князька с двумя композиторами (словно за спиной у него музучилище с консерваторией), тут же возле фоно голосом озвучивая музыкальные темы из известных фильмов (заодно проверяя профпригодность самих композиторов).

Следом за кинорукоделием в «Арго» пошла еще и настоящая литературная путина. И опять в эпицентре был Жорка. Еще до Нового года в читальном зале библиотеки образовалось самостийное литобъединение поэтов, главным прицелом которых было попасть в поэтические публикации и рецензирование «Юрия Ляпина», но меценат-инквизитор Хаза, раза три походив туда, заявил, что это все слишком скучно.

— А что не скучно? — спросили его.

— А не скучно, когда любят поэзию, а не поэтов, — сказал он и предложил на их тусовках безымянное чтение стихов сторонними чтецами, дабы никто не знал, кому именно принадлежат те или иные вирши, чтобы без дурной комплиментарности. Старшие стихоплеты этому воспротивились, а младшие согласились. Какое-то время существовало даже два поэтических сборища. Потом старая гвардия ушла, а младшая с азартом принялась громить «закадрово» стихи друг друга. Снова пришлось вмешаться Жорке. Сидел время от времени у них этаким верховным божком, усмиряя слишком сильный критический негатив (мол, казнить можно только мне). Одновременно захаживал и в сценарную мастерскую дипломированного сценариста сотоварища Беркутова и был в восторге от драматических этюдов, которые там активно практиковались, ну естественно, когда спрашивали, и сам вступал в обсуждение этих этюдов.

Третье литературное звено возникло благодаря вечному абитуриенту Литинститута Ване Быстрову. Походив и к поэтам, и к сценаристам, он услышал, как кто-то за глаза сказал, что у Хазина абсолютный поэтический слух. Ваня тут же решил, что у Главного поэтического решалы абсолютный прозаический слух тоже имеется и ринулся к нему с рукописью романа-фэнтези, с которым он два года не мог поступить в Литинститут. Как Жорка ни отмахивался избежать участи прозаического мэтра, ему не удалось. Пришлось сесть и красной ручкой править 300‐страничный опус. Весь «Арго» обхохатывался, глядя, как младший князек пытается скрыться из ДК через черный вход и как Ваня его неизменно настигает.

— Давай, давай не бегай, а полноценный литсеминар открывай, — подначивали его. — Отделение прозы для тебя самое то.

Месяца не прошло, как перед ним материализовались еще две милые девушки, желающие писать детективы, и совсем припертый к стенке, Жорка выдохнул:

— Никаких романов. Терпеть не могу ничтожные истории про ничтожных людей. На бочку 5‐страничные новеллы про супервкусную историю.

И такие тексты ему немедленно стали поступать и от первой троицы, и от некоторых сценаристов и даже поэтов. В отчаянье он назначил плату за свои менторские услуги на уровне сценарной мастерской. Пять человек с ней согласились, как гарантией того, что Юрий Ляпин непременно издаст сборник их новелл и вообще выведет их в большую литературную жизнь. А тут еще и Зацепин, наглядевшись на гиперкреативную молодежь, тоже сел писать шпионский роман, под кураторством господина Хазина. В общем, высокая парнасская жизнь в «Арго» цвела и пахла.

Выход из печати «50 лучших поэтов 2002 года» был воспринят окружающим людом уже почти как что-то законное и обязательное. Негодующе вопили только поэты собственного литобъединения — на страницы сборника из 15 человек попали лишь двое.

Более тихо, но здорово увесисто для посвященных прошла презентация в «Арго» «Отроков Ойкумены» Веры Орешиной, на которую она (по приглашению Хазы) явилась с мужем-одноклассником. Личная встреча со счастливым семейством в Директории в присутствии Жорки и гранд-дам прошла на высоком дипломатическом уровне: ни с одной стороны не прозвучало ничего, кроме вежливости, доброжелательности и поздравлений. Сама презентация «Отроков» тоже отметилась высоким пиаром, организованы были даже выступления тех, кто читал прежде эти новеллы по отдельности, плюс старинные географические карты по стенам с указанием точек происходящих приключенческих событий. В