самостоятельно, подводя волка под удобную руку с копьём. Мустафа был счастлив. А ещё он заметил, что после той охоты Мушкила стал более доверчив и игрив.

«Любит на волков охотиться, надо повторить», — решил на будущее Мустафа.

В означенный день в селение ощущалось заметное оживление. Накануне прибыло три десятка конных воинов с окрестных родов. Мустафа своего хозяйства не имел, бо́льшую часть времени проводя в походах, а в селении обитал на подворье вождя Мунатаса. Поэтому никому до него не было дела, и это избавило его от позора.

Навьючив своё снаряжение и запаса на кобылу, он повёл её к пастбищу Мушкилы. В загон жеребец заходить отказывался, вместо этого на ночь прятался в улочки между хижин, чтобы не стать добычей случайного залётного хищника. Вначале всё было как обычно, Мустафа оседлал Мушкилу, но взобравшись на него, никуда не поехал. Точнее, никуда не пошёл Мушкила, напрочь игнорируя всадника, он подошёл вплотную к навьюченной кобыле и мотнул головой. Жест Мустафа считал как «перебирайся, приехали».

Ни уговоры, ни понукания к нужному результату не привели. Мушкила Мустафу везти не хотел. Мустафа в очередной раз задумался о физическом воздействии — огреть Мушкилу по крупу, но память о словах Массины его снова остановила.

— Да что не так? Всё же хорошо было! — возмущался Мустафа, оглядываясь по сторонам. К его счастью никто за ним не наблюдал и позора его не видел.

Делать нечего, Мустафа снял с Мушкилы седло и с опаской стал перекидывать вьючное с кобылы, подозревая, что и тут жеребец откажется везти груз. Так оно и получилось, Мушкила отодвинулся. Здесь уже Мустафа возмутился:

— Совсем зажрался⁈ Если я на заводной лошади, то снаряжение и запасы на тебе! Твоё зерно там, между прочим!

Пф-ф-ф!

— Иди сюда!

Мушкила нехотя подчинился. Зерно он не то чтобы любил, но никогда не отказывался. К тому же он справедливого полагал, что Мустафа может в отместку лишить его зернового пайка, а траву в дороге особо не пощиплешь.

Так они и подъехали к собравшейся группе воинов — Мустафа на заводной кобыле и навьюченный скромными запасами Мушкила.

Мунатас заметил жеребца Мустафы:

— Мустафа, хорошо ли ты подумал, взяв с собой необъезженного жеребца?

— Он объезжен, аглид (13), — возразил Мустафа, тщательно скрывая смятение, охватившее его. Он совсем не был в этом уверен.

— Когда же ты успел?

— А он с ним договорился! — громко напоказ заметил острый на язык воин Агерзам.

Стоявшие рядом мужчины громогласно заржали, отчего их кони присели на задних ногах. Должно быть, от зависти.

13 — Аглид — вождь.

Глава 6

Сборный лагерь амазихов поражал воображение Мустафы несметным количеством людей, лошадей и верблюдов. Мустафа считать умел. Деньги. Только сколько он их видел в своей жизни? Сотня серебряных дирхамов до этого дня был самой большой суммой, которой он когда-либо держал в руках. Самым большим числом, которое он мог вообразить, было десять тысяч. Но сосчитать численность войска не представлялось возможным. Не ходить же и пересчитывать по головам? Другого способа Мустафа не знал.

Подъезжая к лагерю, соплеменники Мустафы крутили головами и удивлялись многолюдью.

— Это сколько же здесь людей?

— Десять тысяч, не меньше, — авторитетно заявил Мустафа. Он мог назвать любое число, всё равно его соратники воспринимали такие числа как магию. То есть просто как красивое слово, за которым, конечно, кроется глубокий, недоступный им смысл.

Распорядитель по лагерю указал отряду их место. С краю, конечно, но трудно было реграга ожидать другого. Назначенный распорядитель в лагере существовал не из любви амазихов к порядку, а чтобы племенные отряды не передрались друг с другом за место или по доброй памяти кровной вражды. Шатров у реграга не было, даже у аглида. Требовалось расседлать коней, обустроить пять костровищ из камней по числу десятков, вот и всё обустройство лагеря. Аглид уехал к установленным на холме шатрам альморавидов. Там должен был быть сам эмир Юсуф. Формально, конечно, Юсуф эмиром не являлся, но, по слухам, очень любил, когда его называли эмиром.

Ни к какому эмиру аглид Мунатас, конечно, не попал. Не его уровень. Распорядитель сообщил ему, что его отряд будет подчинён каиду Муххамаду ибн Тинагмар. Пусть никого не вводит в заблуждение его арабское имя. Среди знати амазихов существовала мода на арабские имена. Каид Муххамад был из масмуда. Ходили слухи, что он в чести у эмира Юсуфа. Так или нет, но отряды масмуда собрались под рукой каида Муххамада, в том числе и отряды реграга.

Муххамад выслушал Мунатаса без высокомерия, поинтересовался наличием выделенного места и проблем, но несмотря на учтивый тон, было понятно, кто здесь господин. Муххамад был моложе Мунатаса и слушал, сидя на роскошном резном стульчике из дорогого красного дерева, в то время как Мунатас стоял, почтительно склонив голову. После разговора Мунатас был милостиво отпущен с наказом вернуться завтра на военный совет.

Приглашение на военный совет тоже было вежливой фигурой речи. На самом деле Муххамад доведёт до вождей отрядов текущую диспозицию, порядок и маршруты следования. Сомнительно, что мелких вождей племён будут спрашивать совета.

Мунатас сначала был рад, что каидом масмуда в этот раз назначили «своего», но в день военного совета он поменял мнение. Будь каид из лемтуна, отряду Мунатаса не пришлось бы терпеть обрушившуюся на них немилость каида. Лемтуна в лошадях не разбирались, они недавно на них пересели с верблюдов. Южнее, в Сахаре, откуда пришли лемтуна, верблюд полезнее лошади. Но Муххамад был масмуда и страстным лошадником и знатоком. От этого и случилась беда.

Шатёр Муххамада, по сути, был большой палаткой и не мог вместить всех вождей отрядов масмуда, коих собралось более двух десятков. Да и душно в нём на жаре. На военном совете Муххамад восседал у входа в шатер на своём стульчике из красного дерева, а вожди расселись на сложенных попонах перед ним. Происходящее напоминало игру в фанты, когда задачу и маршрут озвучивал распорядитель, а Муххамад называл вождя отряда, которому она поручалась. В какой-то момент повисла пауза, потому что Муххамад отвлёкся на что-то за спинами вождей и проигнорировал слова распорядителя. Вожди оглянулись, но ничего не увидели. Только Мунатас заметил подошедшего близко к сидящим Мушкилу. Видимо, любопытный жеребец Мустафы увязался за ним, а Мунатас этого даже не заметил.

Тем не менее именно Мушкила привлёк внимание лошадника Муххамада.

— Какой красавец! — Муххамад даже встал и прошёл между сидящими вождями к