class="p">Я скольжу пальцами от воротника к острой линии челюсти, ища щетину, но нахожу лишь гладкость речного камня.

— Стукнуть?

Кадык Вейла дергается под моей рукой — сглатывает, этот жест не должен иметь значения, но почему-то имеет. Он следит за моими пальцами на подбородке, затем возвращается к моим глазам с тем ленивым, бесящим спокойствием, которое примеряет, когда решает, будет ли происходящее забавным или просто утомительным.

— Я могу… подтолкнуть. — С его выдохом я чувствую легкое давление на пальцы: он почти приникает к моему прикосновению, стараясь не делать это слишком очевидным. — Часы. День. Редко больше. Я могу чуть растянуть истрепавшуюся нить или натянуть ее так, чтобы она лопнула раньше, если она все равно собиралась порваться.

Мгновенно перед глазами всплывает образ: вишнево-красное пятно на фарфоре.

— Писарь из библиотеки.

— Он был так близок к концу, что потребовалось минимум усилий. — Тон скучающий, но тело выдает обратное. Его дыхание учащается, пока я очерчиваю линию челюсти. — Я просто внес небольшую… правку.

Правка. Я откладываю эту информацию в памяти вместе с намеком на то, что он, вероятно, может возвращать мертвых. Каждое ограничение, которое он признает — это трещина в броне, которую мне со временем придется пробить.

Я переношу ладонь на его щеку, большим пальцем касаясь уголка рта.

— Что же тогда случилось с ней? С той девчонкой с фермы.

— Случилось то, что она осталась деревенской девчонкой, — шепчет он, и его взгляд скользит к моим губам, прежде чем снова встретиться с глазами. — А ты стала королевой вместо нее.

Эти слова сказаны слишком складно, слишком многозначительно, чтобы быть случайными. Вместо нее.

Мой палец замирает у его губ. На мгновение могила кажется еще уже, а воздух — гуще. Это не слова бога, который угодил в ловушку. Каэль, может, и одурачил его в тронном зале, но Вейл не глуп. О да, он прекрасно знал, что задумал Каэль.

И что я намерена делать вместо нее.

Я веду пальцами вверх по его щеке достаточно медленно, чтобы он мог остановить меня, если захочет. Он не останавливает. Позволяет моим пальцам коснуться волос — этих слишком аккуратных кудрей, влажных у корней от тумана. Я мягко перебираю их, затем рука скользит к его рту, и большой палец очерчивает нижнюю губу.

Он замирает, позволяя мне коснуться, но уголок его губ изгибается в порочной, издевательской усмешке.

— Пытаешься отвлечь меня от желания, маленькая королева?

— А получается? — мой большой палец проходится по его нижней губе, словно пробуя лезвие на остроту, кончики пальцев покалывает от того, как ускоряется пульс. — Может, мне просто любопытно.

Он усмехается, но в этом звуке слышится злая, яростная нотка.

— Любопытно.

Его руки вскидываются, обхватывая мои запястья с такой силой, что наверняка останутся синяки. Одним плавным, пугающим движением он заламывает мои руки вверх, прижимая их к земле по обе стороны от моей головы. Он наваливается сверху, выбивая своим весом воздух из моих легких, и я отчетливо чувствую его возбуждение.

— Любопытно! — выплевывает он. Веселье исчезает, сменившись взглядом столь холодным, что он мог бы заморозить кровь. — Или расчетливо? — он склоняет голову, задевая носом мой нос, и его голос переходит в смертоносный шепот. — Думаешь, я не знаю, что ты творишь? Это соблазнение. Эти приманки, — он замирает в считаных дюймах от моих губ, мучительно близко. — Полагаешь, заманишь меня в постель и сделаешь достаточно уязвимым, чтобы я пролил кровь на эту корону? Маленькая королева, ты не дождешься от меня той реакции, которую так ищешь.

Я резко подаюсь бедрами вверх. Это наглый, безрассудный жест… я прижимаюсь самым центром к твердости, натянувшей ткань его брюк.

— Уж не знаю, но что-то вовсю реагирует.

— Животный инстинкт, — рычит он, придавливая меня сильнее, чтобы лишить возможности двигаться, но это лишь усиливает трение. — Изъян человеческой оболочки. Не принимай это за успех в достижении своей цели, Элара, ибо я мог бы трахнуть тебя прямо здесь, и это было бы не более чем утолением зуда.

— Так сделай это, — бросаю я вызов, задирая подбородок. — Утоли свой зуд.

Он в упор смотрит на меня, его грудь тяжело вздымается, рассудок борется с чувственностью.

— Невыносимая женщина!

Он грубо впивается в мои губы.

Это не поцелуй. Это столкновение.

Зубы, языки и голод настолько древний, что кажется, он готов поглотить меня целиком. Он пожирает меня, его хватка на моих запястьях усиливается до боли. Я отвечаю на поцелуй с тем же отчаянием, выгибаясь навстречу, используя трение наших тел, чтобы раздуть пламя.

Мы тремся друг о друга, и шерсть с бархатом кажутся невыносимой преградой.

Пожалуйста, пусть получится…

— Тебе не приходило в голову, — он тяжело дышит, и голос его становится все грубее с каждым толчком, — что твой обожаемый Каэль ошибся? Что вся эта сказочная логика, на которую ты полагаешься — не более чем обнадеживающая мазня отчаявшегося человека?

На мгновение в груди расцветает холодное сомнение. А вдруг он и впрямь ошибся? Вдруг я унижаюсь, втаптываю свою гордость в грязь этой могилы ради решения, которого не существует? Но тогда почему он так чертовски зол?

Нет, это единственный путь.

Я рывком высвобождаю руки. Прежде чем он успевает меня остановить, я задираю юбки. Прохладный воздух обжигает бедра, а следом накрывает палящий жар его тела. Я лезу между нами, пальцы судорожно ищут застежку его брюк.

— Элара… — предупреждает он, но бедра выдают его, толкаясь вперед, в мою ладонь.

Мне удается расстегнуть всего две пуговицы. Это неважно. Я просовываю руку внутрь, пальцы обхватывают его горячий, как раскаленная сталь, член. Ну же…

— Я хочу, чтобы ты был во мне. — Я тяну, борясь с плотной тканью, наружу показывается лишь головка, прежде чем пояс снова зажимает его. — Прошу.

Он издает надломленный, отчаянный стон, его голова бессильно опускается, сопротивление рушится.

— Нет…

Я вскидываю ногу, обхватывая его за поясницу и притягивая к себе.

— Вейл…

— Проклятье, Элара! — он трется обнаженной головкой о влажный шелк моего белья, нащупывая промежность, ища трение. — Твою мать…

— Хочу тебя внутри! — выкрикиваю я в исступлении, подаваясь вверх, пытаясь поймать его. — Войди в меня!

Вейл толкается все сильнее, в ритме чистой, первобытной нужды. Это грязно и отчаянно, трение обжигает сквозь тонкую ткань. Я цепляюсь в его пальто, пытаясь потянуть вниз, направить его, но он слишком силен. Слишком, черт возьми, упрям.

Он с силой вбивается бедрами в мои — раз, другой, еще мощнее…

И затем, с гортанным криком, он изливается.

Я чувствую этот влажный и внезапный жар, он заливает мне живот, хлопок сорочки, пропитывает нижнюю юбку, но