вы связаны обрядом… петля замкнется. Проклятие разлетится вдребезги.

Слова бьют наотмашь.

— Обрядом? Но как…

— Коронация, — выпаливает он. — Сделать Смерть своим супругом — наша единственная надежда. Ваше Величество, вы должны… должны… — еще один глубокий вдох. — Вы должны обвенчаться с ним. Разделить с ним ложе. Короновать его. А затем перерезать ему горло и окропить золото его кровью.

Неожиданный лающий смех вырывается из моего горла — резкий, истеричный, он отскакивает от витража. Голова идет кругом, запах сырой земли и сочной зелени внезапно становится приторно-густым, вызывая тошноту. Я пячусь и натыкаюсь на верстак с такой силой, что расставленные на нем глиняные горшки начинают дребезжать.

— Обвенчаться с ним? Переспать? — Снова? — Надеть корону на голову бога, а потом перерезать ему глотку?

Чудовищный, заоблачный абсурд заставляет мир пошатнуться, запотевшее стекло над головой кружится в калейдоскопе серого неба и гниющих листьев.

— Это же безумие, — выдыхаю я.

Корвин смотрит на меня не мигая.

— Каэль был уверен. Он годы провел, разворачивая свитки, разыскивая тайные толкования, чтобы добраться до корней этого проклятия.

Я вцепляюсь в неотесанное дерево верстака, чтобы просто не упасть, пытаясь передышать волну тошноты, грозящую выплеснуть мой скудный завтрак.

— Это слишком. Это чересчур…

Взгляд Корвина устремляется мимо меня, на стекла наверху, на плывущий серый свет, на дрожащий конденсат, будто сама оранжерея начала подслушивать.

— Он хочет вас. Это рычаг. Воспользуйтесь этим, — говорит он. — Мне пора.

— Что? — я сжимаю край верстака до побеления костяшек. — Ты не можешь просто вывалить на меня ворох невыполнимых задач и свалить!

— В моей голове слишком много информации, которую из меня могут выпытать. Чем меньше мы будем казаться знающими, тем меньше угрозы он почувствует, — бросает он через плечо, сапоги его шуршат по влажной почве, когда он проталкивается сквозь шпалеру2. — Больше я ничего не могу сделать.

— Он и так знает, что затевал Каэль, иначе не избавился бы от той девчонки! — я бросаюсь за ним, едва не падая, юбка цепляется за колючую ветку. — Как мне, по-твоему, всего этого добиться?

— Тем же способом, каким вы умудрились соблазнить Смерть, — он доходит до участка стены, заросшего плющом настолько густо, что тот кажется гниющим занавесом, запускает в него пальцы и рывком отводит в сторону. За ним открывается узкая дверь, окованная железом.

— Если нужно, сверяйтесь с писаниями.

— При моей коронации он был в ярости. — Дыхание стало слишком частым, затягивая тяжелое тепло в и без того измученные легкие. — Вчера ночью он кричал мне прямо в лицо, рычал… так что, смею предположить, он меня ненавидит!

— Его ненависть — не самое большое препятствие, — бросает он охрипшим от спешки голосом и нашаривает связку ключей на поясе. — А вот ваше препятствие куда серьезнее.

Эти слова оседают в моем желудке прежде, чем я успеваю их осознать, мысли в голове все еще зациклены на «обвенчаться, переспать, короновать, прирезать».

— Мое?

Он с трудом вставляет ключ в старый замок, и дверь со скрежетом открывается, сопротивляясь ржавчине.

— Любовь. Вы должны его полюбить.

Снова резкий смех вырывается из меня — скорее выдох, чем звук.

— Невозможно.

Он протискивается в щель.

— Удачи, моя королева.

— Корвин…

Дверь с воем захлопывается.

Занавес из плюща задергивается.

Долгое время я не шевелюсь. Просто ошарашенная стою и пялюсь на дрожащие листья плюща. Оранжерея гудит влажной жизнью, пытающейся уцелеть. С листа капает вода. Колючка впилась в юбку. Где-то наверху туча застилает и без того серое небо.

Внутри меня что-то меняется.

Так вот что для этого нужно…

Если оставить в стороне любовь и взглянуть на этот список с конца, все кажется выполнимым. Я смотрю на свои руки, в мозолях от черенка лопаты и могильной земли. Черт, я бы с огромным удовольствием полоснула ножом по горлу Вейла. Надеть ему на голову корону? Да ради бога. Переспать с ним? Я уже делала это раз. Два. Около того. Смогу и еще раз. Но как убедить Смерть на мне жениться?

Я улыбаюсь.

Нет, не убедить.

Потребовать.

Глава четвертая

Элара



Туман окутывает нижнее кладбище, словно саван, укрывая участок для прислуги. Пелена настолько густая, что капли оседают на моих ресницах, а мир превращается в размытые силуэты: покосившиеся камни, чахлые тисы, кривой забор. И двое мужчин вдалеке, выкапывающих могилу.

Это час между мирами — серая влажная складка времени сразу после рассвета, когда тишина становится такой тяжелой, что давит на барабанные перепонки. Стань она еще чуть более застывшей, и я сама сойду за мертвеца.

Сидя на влажной от изморози траве, я наблюдаю, как лопаты привычным ритмом вгрызаются в землю, а темная почва растет холмиком. Один из мужчин выдыхает в небо белое облако пара. Другой утирает лоб, бросая на меня сочувственный взгляд — на королеву в грязном платье, что сидит здесь уже целую вечность. Сколько же неподвижности нужно этому ублюдку, чтобы он соизволил явиться?

Когда мужчины вскидывают лопаты на плечи и уходят, мой взгляд скользит к розовым полосам на горизонте. Я выбрала удачное время: луна поблекла, а рассвет принес достаточно света, чтобы Смерть мог спрятать свои кости. Неужели он и впрямь был так ужасен на вид?

Я зажмуриваюсь, вызывая в памяти то жуткое видение. Но воспоминание будто смягчилось со временем, былой ужас странно размылся. Бледная, как у трупа, кожа — да, но при этом гладкая и безупречная. Обнаженные ребра — безусловно, тело, очищенное до самой простой истины. Есть ли за ними сердце? И если мне когда-нибудь удастся его увидеть, окажется ли оно с изорванными в клочья струнами?

Я вздыхаю.

Стань его женой. Раздели с ним ложе.

Считается ли то утро в башне, когда я отдернула занавеску? Или это была просто похоть без намерений? Не знаю, но я не могу рисковать из-за формальностей. Лечь с ним — вероятно, шаг в нужном направлении при данных обстоятельствах.

Я встаю, коленки на холоде отчетливо щелкают. Пересекаю нижнее кладбище и подхожу к краю свежей ямы. Вырыта для кухонной девки — я слышала, как рабочие упоминали об этом раньше. Бедняжка даже не сгнила заживо от гнили. Нет, кувыркнулась с лестницы и сломала шею. Жаль.

Из могилы тянет запахом сырой земли и червей, этот знакомый аромат приносит странное успокоение, тепло разливается под хлопковым платьем. Я подхватываю юбки. Носок сапога нащупывает опору в глине, и я соскальзываю вниз.

Подошвы с мягким стуком касаются дна. Стены из земли вырастают выше головы, отсекая вид на деревья, тропинку и все