квартиру – это пройти по канализационному коллектору.

Пока Черепашки вели её по лабиринту туннелей, Эйприл взглянула на грязь, которая хлюпала в её итальянских кожаных ботинках, и вздохнула. Так сказать, двести долларов коту под хвост. Но, поразмыслив, она решила, что лучше испортить обувь, чем лицо.

– Ребята, вы уверены, что знаете куда идти? – с сомнением спросила она. Черепашки, может, и прожили здесь всю жизнь, но все эти туннели выглядели одинаково.

– Одиннадцатая и Бликер? – уточнил Микеланджело. Он остановился и принюхался. – Нет, это только Девятая улица. Ещё немного.

Остальные улыбнулись Эйприл. Микеланджело пытался разрядить обстановку, как умел, – шутками. Но Эйприл, всё ещё потрясённая встречей с «Футом» и Черепашками, была не в настроении для шуток.

Микеланджело пожал плечами и пошёл дальше по туннелю.

Наконец они добрались до пересечения Одиннадцатой и Бликер-стрит, где находился жилой дом Эйприл. Подняв крышку люка и убедившись, что поблизости никого нет, Донателло выбрался наружу и протянул руку, чтобы помочь Эйприл подняться.

Повисла неловкая пауза. Эйприл не знала, что сказать.

– Ну... – отважилась она. – Я пригласила бы вас зайти... но у меня настоящий бардак.

– Всё нормально! – пропищал Микеланджело из открытого люка.

Эйприл развела руками.

– Ну... и мне действительно нечего вам предложить. Я не знаю, что любят черепашки, если уж на то пошло. Единственное, что у меня есть, это замороженная пицца...

– Пицца? Погнали! – Рядом с Донателло возникло зелёное размытое пятно – это Микеланджело вскочил на ноги. За ним тут же последовали двое остальных.

– Ты произнесла волшебное слово, – сказал Донателло Эйприл с виноватой улыбкой.

Эйприл уже не в первый раз за вечер была ошеломлена.

– Вы, ребята, едите пиццу?

Теперь настала очередь Микеланджело удивляться.

– А кто её не ест? – спросил он.

– Ну... да, но... – Эйприл не нашла, что ответить. – Ладно, – смирилась она.

Когда они поднялись в квартиру, Черепашки на мгновение забыли о пицце.

– Вы только посмотрите на эту берлогу! – восхищённо сказал Микеланджело. По сравнению с их подземным убежищем квартира Эйприл было верхом роскоши.

Донателло тут же нашёл несколько комиксов, которые оставил Дэнни Пеннингтон. Он растянулся на диване и начал их читать.

Тем временем Леонардо и Рафаэль обнаружили аквариум и с восторгом рассматривали разных тропических рыбок.

– Сплинтер говорит, что наблюдение за рыбками похоже на медитацию, – объявил Микеланджело.

Эйприл посмотрела на них и покачала головой, но на её губах заиграла улыбка. Черепашки чувствовали себя как дома, и это помогло ей успокоиться после всех волнений этого вечера.

– Итак, – спросила она, – пиццу с чем вы любите?

– О, только с правильной начинкой, – ответил ей Микеланджело. – Ну, ты же знаешь, мухи, вонючие жуки, слизни...

Эйприл уже была на полпути к кухне. Она застыла в ужасе.

– Это была шутка, – объяснил Микеланджело. – Пепперони с оливками подойдут как нельзя лучше.

Эйприл с облегчением рассмеялась. Она поняла, что к юмору Черепах ей придётся привыкать.

Полчаса спустя, окружённая объедками пиццы, она уже вовсю участвовала в посвящении. Микеланджело изображал самых разных персонажей, и она покатывалась со смеху.

Выпятив губу, Микеланджело изобразил Сильвестра Сталлоне:

– Эй, эй, может, я буду драться с Аполлоном, а может, и нет. Как знать, Эдриан?

Эйприл хохотала до упаду. Ей очень хотелось, чтобы Микеланджело остановился и дал ей отдышаться, но он тут же переключился на Кэгни.

– Ах ты, грязная крыса. Ты убила моего брата. Ах ты, грязная крыса.

– Ха-ха-ха! – выдохнула Эйприл. – Это, должно быть, Сплинтера любимое!

Она снова рассмеялась, но Черепашки засомневались. Неужели она только что выдала…

– Это была шутка, – подмигнула им Эйприл. И Черепашки поняли, что у них появился первый друг среди людей.

Леонардо, как всегда, вспомнил о своих обязанностях и понял, что им пора возвращаться домой.

– Кстати, говоря об учителе Сплинтере, нам пора идти, – объявил он, вставая. – Он переживает за нас.

– Ну что ж, – сказала Эйприл, провожая их, – даже не знаю, что и сказать. Как вы думаете, ребята, я когда-нибудь увижу вас снова? – На этот раз она не думала как репортёр, охотящийся за сенсацией. Ей действительно было приятно проводить время с Черепашками.

Леонардо подал ей знак, что всё в порядке, и они пошли дальше по коридору.

– Это зависит от того, как быстро ты пополнишь запасы пиццы! – крикнул он ей вслед.

Без Эйприл, которая их тормозила, Черепашки добрались до дома гораздо быстрее. Они бежали по туннелям, не обращая внимания на грязь и слизь, пока не добрались до двери своего убежища.

– Без сомнения, – сказал Леонардо, – мы ей понравились.

Микеланджело с ним согласился.

– Мы её впечатлили, ребята, растопили лёд, – заявил он.

Донателло фыркнул.

– Мечтай, брат!

Рафаэль, шедший впереди, внезапно остановился как вкопанный. С дверью что-то было не так. Она выглядела более разбитой, чем обычно.

– Стойте! – прошипел он.

Черепашки тут же забыли о беззаботной подростковой жизни. Теперь это были четыре настороженных ниндзя с отточенными боевыми инстинктами. Они мгновенно схватились за оружие.

Сделав осторожный шаг вперёд, Рафаэль приоткрыл дверь. Они заглянули внутрь, и их рты раскрылись от ужаса.

Убежище было полностью разгромлено, очевидно, в ходе ожесточённой схватки. Всё их снаряжение: бластер из гетто, телефонная будка и прочее – валялось на полу вдребезги разбитое.

Их учителя нигде не было видно.

Рафаэль бросился к пустому креслу Сплинтера. Сиденье было испачкано чем-то тёмным. Он едва осмелился протянуть руку и коснуться его. Оно было влажным и красным. Кровь Сплинтера.

Пронзительный вопль отчаяния Рафаэля прорезал тьму канализации, словно нож...

10

У Чарльза Пеннингтона выдался неудачный день. А ведь было всего 7:30 утра.

Накануне вечером его сына Дэнни арестовали за кражу в магазине электроники. Чарльз хорошенько отчитал его после того, как внёс залог, и решил, что на этом всё и закончится. Человеку с его богатством и положением не составило бы труда уладить дело о краже в магазине. Может быть, он мог бы надавить на магазин, чтобы тот отозвал обвинения, например, в обмен на рекламную уступку?

Но утром у Чарльза зазвонил телефон, и он понял, что его положение делает его уязвимым для давления