— Только не говорите это при архивных реликвиях.

— Они грязнее моих простыней, — ответила Агна.

— К сожалению, спорить трудно.

Кайрен, с перевязанным плечом после удара у второго круга, тихо сказал Ридану:

— Слышишь? Даже мастер Фаль признал поражение.

Ридан не улыбнулся, но уголок его рта дрогнул.

— Записывай в редкости.

Суд продолжался.

Теперь решали не виновен ли Дамиан — это уже было признано. Не был ли заговор Вейров — это тоже стало очевидно. Решали, как именно оформить разрыв брака так, чтобы Сердце не рухнуло и чтобы новый договор не стал старой клеткой с красивой формулировкой.

Нина настояла на каждом пункте.

Отдельные покои — не “по милости дома”, а “по праву временной хранительницы”.

Собственная охрана — не из людей Дамиана, а смешанная: Ридан как капитан Крайтхолла, один человек короны, двое выбранных Ниной слуг с правом доступа в северное крыло. Тая подняла на этом пункте глаза, а Нина спокойно сказала:

— Тая будет старшей при моих покоях.

Девушка побледнела.

— Миледи…

— Записывайте, леди Морн.

Аврелия записала.

Агна довольно хмыкнула:

— Доросла, мышь.

Тая смотрела на Нину так, будто та только что подарила ей не должность, а позвоночник.

Потом — право распоряжаться ключом хозяйки в части, касающейся Сердца, архивов хранительниц и старых женских покоев. Октавия сама добавила:

— И право присутствовать при всех обсуждениях состояния Сердца.

Нина посмотрела на нее.

Старая хозяйка выдержала взгляд.

— Чтобы никто больше не говорил о женской метке без женщины, которая ее носит.

Это было хорошо сказано.

Поздно, но хорошо.

— Записывайте, — сказала Нина.

Аврелия записала.

Дамиан почти все время молчал. Не отстраненно — внимательно. Когда кто-то пытался смягчить “вина главы рода” до “ошибка главы рода”, он сам произнес:

— Вина.

Когда представитель Арвисов предложил заменить “измена” на “нарушение супружеского порядка”, Дамиан сказал:

— Измена.

Когда младшая ветвь Эштаров попросила оставить возможность “восстановления брака после очищения Сердца по решению дома”, Нина даже не успела ответить.

Дамиан повернулся к ним и произнес:

— Дом больше не решает за нее.

Тишина после этих слов была почти удовлетворительной.

Почти.

Севар сидел под охраной, с запечатанным ртом. Его глаза следили за каждой строкой. Пепельный замок на губах светился, когда он пытался произнести возражение. Нина не испытывала жалости. Человек, который всю жизнь затыкал чужие голоса, несколько часов тишины мог пережить.

Лиора стояла отдельно, под охраной, но уже без прежней ненависти в каждом движении. После показаний и закрытия второго круга она будто сгорела изнутри. Красота осталась, но стала пустой оболочкой, под которой впервые проступил страх не за победу, а за смысл прожитых лет.

Когда дошли до приговора ей, зал снова напрягся.

Аврелия зачитала:

— Леди Лиора Вейр признается виновной в соучастии в подавлении брачной метки, передаче вредоносных составов, попытке поддельной связи с Огненным Сердцем, незаконном обряде с кровью главы дома Эштаров и участии в ритуальном ударе по метке леди Эвелины. Смягчающим обстоятельством признается добровольное дополнительное свидетельство против Севара Вейра и отзыв собственной крови из второго круга, предотвративший повторное повреждение Сердца.

Лиора слушала с закрытыми глазами.

— Предварительный приговор: лишение права на пепельную магию до полного дознания короны, конфискация личных магических предметов, заключение под надзором короны до решения высшего суда. Право на брак с главами родов, доступ к родовым источникам и участие в брачных договорах — запрещены пожизненно.

Лиора открыла глаза.

Вот это ударило.

Не тюрьма. Не конфискация.

Пожизненный запрет на то, ради чего ее воспитывали.

Она медленно повернулась к Нине.

— Ты довольна?

Нина встретила ее взгляд.

— Нет.

Лиора усмехнулась.

— Жаль. Я бы на твоем месте была.

— Именно поэтому вы не на моем месте.

Лиора побледнела, но не ответила.

Аврелия спросила:

— Леди Эвелина, как потерпевшая сторона, желаете добавить заявление по приговору Лиоре Вейр?

Зал ждал.

Нина могла потребовать жестче. Могла сказать о смерти прежней Эвелины, о боли, о постели, о чаше, о том, что Лиора знала и все равно делала. Могла попросить наказание, от которого дрогнут даже северные лорды.

Но Эвелина в памяти сказала: не отдать им мою смерть.

Не “отомсти так, чтобы все боялись”.

Нина посмотрела на Лиору.

— Пусть леди Лиора даст письменное свидетельство о всех известных ей женщинах других домов, чьи метки могли подавлять похожими формулами. Если она знает хоть одну — пусть назовет. Это не снимет ее вины. Но если она помогала строить клетку, пусть теперь помогает искать двери.

Лиора смотрела на нее долго.

Потом впервые склонила голову.

Не покорно.

Сломанно.

— Знаю троих, — сказала она.

По залу прошел шум.

Севар дернулся так резко, что стражники схватили его за плечи.

Печать на его рту вспыхнула.

Аврелия медленно повернулась к Лиоре.

— Имена?

— После приговора отцу. При вас. Под пеплом.

— Принято.

Нина села обратно.

Тая тихо прошептала:

— Миледи…

— Что?

— Вы могли уничтожить ее.

— Она уже сама это сделала.

— Но вы…

— Я не добрая, Тая. Я практичная.

Агна из-за спины буркнула:

— Добрые часто бесполезны. Практичная лучше.

Приговор Севару был тяжелее.

Его голос открыли только на время ответов под королевским пеплом. Первые несколько вопросов он пытался оборачивать в презрение, потом понял, что пепел фиксирует не красоту фразы,