жизни? Могла быть. Однако с годами или, вернее, с веками профессиональные функции древнего генуэзского рода претерпевали изменения. Теперь уже Дория владели не флотом, а латифундиями, не военными кораблями, а банками.

Тремя китами, на которые опиралось могущество Генуи нового времени, были тот же флот, но уже торговый, финансы и промышленность, преимущественно пищевая, точнее сахароваренная. Если говорить о флоте, то большой статьей в его деятельности была торговля с Россией. Между Генуей и южнорусским портом Одессой легла большая торговая дорога. Десятки и десятки кораблей разного тоннажа шли по этой дороге из Италии в Россию и обратно. В Генуе на улице Марчелло Дураццо издавна находилось русское консульство, а на Пьяцо Кампетто — русский банк. Наш город стал центром русского капитала в Италии. Давние торговые отношения между русскими и итальянскими торговыми домами привели к отношениям родственным. В семьях одесских купцов появились генуэзки, в семьях генуэзских — одесситки. Отчасти это обстоятельство было причиной того, что русская революция 1917 года встретила столь жестокое сопротивление в семьях богатых генуэзцев. Русское консульство, а вслед за этим и русский банк после революции были закрыты. Все это произошло не сразу. Еще весной 1922 года, когда в Геную прибыла делегация советских дипломатов, некоторые из «русских институтов» в Генуе еще существовали.

Не последнюю роль в этой компании ненависти играла генуэзская пресса. Весной 1922 года в Генуе выходило несколько газет, при этом весьма влиятельных не только в Генуе, но и по всей Италии. Это прежде всего «Иль Читадино», католическая газета, основанная в 70‑х годах прошлого века, а также «Сафаро», независимая либерально-демократическая газета, весьма распространенная в кругах генуэзской интеллигенции. Если говорить о прессе, популярной в мире генуэзских коммерсантов, то это была «Секоло XIX» и «Корьерэ меркантиле». У генуэзских читателей были свои идолы, свои властители умов: например, Джузеппе Канепа, известный генуэзский адвокат и публицист, позднее ставший итальянским министром, вернее суб-секретарем министерства. Его передовые статьи, двухколонники и трехколонники, его «подвалы» и «полуподвалы» были в равной степени посвящены проблемам политики, экономики и культуры, при этом литература и искусство не исключались. С ним соперничал Аугусто Момбелло, в прошлом директор банка и знаток генуэзских финансов. Он был не столь универсален в выборе тем, как Канепа, но достаточно остр, обстоятелен и глубок в статьях, посвященных проблемам экономики и политики. Генуэзская пресса отражала интересы «четырех больших», и позиция, занятая этой прессой по отношению к СССР и его делегации на конференции, определялась, разумеется, классовыми интересами. Мы были бы не правы, если бы распространили это мнение на все газеты. В статьях «Сафаро», так же как в материалах «Секоло», а подчас и «Читадино», не все было однозначным. Эти газеты не могли скрыть от читателя, как последовательно, искусно и действенно советские дипломаты отстаивали позиции в упорной и по-своему кровопролитной битве, какой являлось для современного мира генуэзское единоборство.

В заключение небезынтересная деталь: фамилия Дория преобразилась в сегодняшней Генуе, — я имею в виду Джордже Дория, адвоката, советника муниципалитета, которого весьма почитает наш город. Случилось так, что в годы войны Джордже оказался в родовом имении Дория — в замке Монталдео, что в провинции Александрия, в Пьемонте, это в километрах 50—60 отсюда. Вокруг замка — леса и горы, которые служили защитой для партизан. Именно сюда партизаны пытались увлечь фашистов и дать им бой. Хотела семья знатных генуэзцев или нет, но она оказалась в самом горниле борьбы. И вот итог: если даже все виденное потрясло и старших, оно, как показали дальнейшие события, не заставило их изменить ни убеждений, ни места в жизни. А вот младший Дория — Джордже был так потрясен... В общем, события развивались необычно. Когда фашисты были изгнаны и семья Дория отбыла в какое-то швейцарское имение, младший Дория остался на месте и, дождавшись отъезда отца, роздал землю крестьянам. Отец, разумеется, был разгневан и лишил его наследства, но это только ускорило соответствующие процессы в жизни Джордже... Как я сказал, он — советник муниципалитета и антифашист. За многовековую историю династия Дория таких не знала.

5

Итак, Балестрари Леониде рассказом об истории родного города подвел к главной теме, которая привела меня в Геную. Предстояло посетить места, с которыми связано знаменитое событие, и прежде всего дворец Сан-Джорджо, чьи потемневшие стены, казалось, должны хранить следы огня и жестокой картечи.

Дворец Сан-Джорджо — генуэзская реликвия. Если говорить о том, откуда началось могущество Генуи, то рассказ следует начать с палаццо Сан-Джорджо. Характерно, что дворец расположен в нескольких шагах от порта и этим самым он как бы свидетельствует: Генуя — это море, это порт, ее торговое могущество.

Подобно многим зданиям такого рода, дворец был сооружен в честь победы на поле брани, в данном случае победы над извечной соперницей древней Генуи — Венецией. Точная дата сооружения дворца неизвестна, но известен приблизительный возраст палаццо Сан-Джорджо: 700 лет. Соорудив дворец в ознаменование победы над венецианцами, древняя Генуя, однако, построила его в стиле венецианской готики. Имя, под которым дворец вошел в историю, было дано ему двумя столетиями позже. Это имя дал ему знаменитый генуэзский банк Сан-Джорджо, тот самый банк, который, как гласит историческая хроника, участвовал в финансировании походов Христофора Колумба. Собственно, дворец Сан-Джорджо был цитаделью торгового владычества города.

Но как проникнуть во дворец? В годы войны Генуя была подвергнута бомбежке и одна из бомб повредила фасад дворца Сан-Джорджо, вернее, грань фасада. Удар был так силен, что внутри дворца рухнула статуя отца города. С тех пор дворец перманентно находится в состоянии ремонта.

Как получить разрешение на осмотр дворца?

Кто-то из служащих звонит в муниципалитет. Мне кажется, что я даже слышу имя человека, с которым говорит служащий:

— Да, господин Джордже Дория...

Разрешение, разумеется, получено.

Признаюсь, я не без душевного трепета вошел во дворец и по его широкой лестнице поднялся на второй этаж, где расположены два его знаменитых зала: зал капитанов и зал дожей. Фотографии и кадры кинохроники запечатлели облик зала капитанов в дни конференции. Столы были поставлены в виде почти правильного квадрата. Стороны этого квадрата занимали делегаты. В центре квадрата два стола, за которыми сидели сотрудники рабочего секретариата, все те, кто вел протокол этого дипломатического форума. Взяв старую фотографию и вооружившись лупой, ты и сейчас можешь рассмотреть советскую делегацию. Вот сидит, несколько склонившись над столом, наркоминдел Чичерин — виден его галстук, повязанный, как обычно, толстым узлом. Если бы Георгий Васильевич встал, была бы видна золотая цепочка поперек жилета. Рядом —