Итак, Стокгольм. Интересно даже теперь, через полстолетия с лихвой пройти по улицам Стокгольма — они помнят, должны помнить Воровского. И четырехгранная башня ратуши, у стен которой любил гулять Воровский, — море рядом, и здание Королевской библиотеки, в которой Воровский просиживал днями — в регистрационной книге читального зала должна быть и его роспись, и Королевская улица Стокгольма, неширокая, но с широкими тротуарами, с характерными для Стокгольма мостами-переходами, связывающими одну сторону улицы с другой, и, разумеется, скалистые острова старого города с их соборами: церкви святого Николая и Риддархолмская, все тринадцатый век, седая стокгольмская древность — Вацлава Вацлавовича с его интересом к скандинавской архитектуре это увлекало.

Отто Гримлюнд, шведский социалист, хорошо знавший Ленина, как впрочем, и Воровского, сказал мне: «Воровский прибыл в Швецию, когда революция в России была всего лишь в перспективе, но такое впечатление, что он явился к нам, имея в виду эту перспективу». Да, Воровский был необыкновенно хорош для этой миссии полпреда революционной России в Швеции.

Он прибыл в Стокгольм в качестве инженера фирмы «Сименс и Шуккерт», инженера, безупречно подготовленного, чьи знания и опыт заметно импонировали шведам, — уже тогда Швеция начала свое индустриальное восхождение. В мире людей, приобщенных к технике, познания Вацлава Вацлавовича в таких областях человеческих знаний, как искусство, литература, история, производили впечатление. Познания эти распространялись за пределы отечественной культуры и опирались на знание языков: всесильная латынь была прочной основой, как, впрочем, и греческий. Это помогло Вацлаву Вацлавовичу познать немецкий, французский, английский, итальянский, шведский, при этом шведским и итальянским Воровский овладел на дипломатической работе в Стокгольме и Риме.

У Вацлава Вацлавовича был немалый жизненный опыт, который сочетался с опытом революционной работы среди студентов, потом рабочих, при этом его трехлетняя ссылка в Орел (имя этого города Воровский сделал своим вторым именем — под его фельетонами стояло: Орловский) немало способствовала и жизненному, и политическому возмужанию.

Воровский имел возможность работать с Владимиром Ильичем, работать много лет. Стоит ли говорить, какое значение это имело для формирования Вацлава Вацлавовича — революционера и человека? Когда мы говорим о Воровском «последовательный марксист», мы имеем в виду и это: верный ученик и сподвижник Ленина. Как ни круты были повороты истории, Воровский был вместе с Лениным.

И. И. Скворцов-Степанов, который хорошо знал Вацлава Вацлавовича и многократ наблюдал его в общении с Владимиром Ильичем, свидетельствует, что Владимир Ильич глубоко уважал «остроумного, мягкого, культурного, в истинном значении этого слова, Вацлава Вацлавовича. Он знал, что на этого человека можно положиться, что спокойный, мягкий среди друзей, он тверд, неуклонен в стане врагов».

В Стокгольме, в Королевской библиотеке, я встретился с инженером-энергетиком Эрнстом Эльв, престарелым сотрудником концерна сильных токов «Сименс и Шуккерт». Высокий, похудевший с возрастом Эльв повел меня в тенистый парк, лежащий позади библиотеки, и вспомнил то далекое время, когда скромный русский инженер Вацлав Воровский стал послом Страны Октября в Стокгольме.

— Положение господина Воровского было более чем своеобразным: посла назначили до того, как был совершен акт признания... — сказал Эльв и развел длинные руки. — Надо было обладать деликатностью Воровского, чтобы выполнить эту задачу...

Эльв так и сказал: деликатностью Воровского. В самом деле перед Воровским встала задача архитрудная. Декларируя нейтралитет (в трудах, посвященных Швеции, он назывался «историческим»), правительство этой страны не намерено было в ту пору признавать Советское правительство. В этой связи привилегии, которыми обычно пользовались иностранные дипломаты, не распространялись на Воровского. Больше того, его деятельности чинились всяческие препятствия. В этих более чем сложных условиях надо было быть Воровским, чтобы, минуя подводные камни, которых на пути полпреда было немало, выполнить задачу, возложенную на него правительством Республики Советов. А дел у Воровского было много, при этом весьма сложных дел. Советская Россия нуждалась в технической помощи Швеции, и Воровский выступил здесь не только как полпред, но и как инженер, знаток шведской промышленности. Это сочетание оказалось в высшей степени плодотворным: оно позволило Воровскому вести переговоры с крупными шведскими фирмами, не обращаясь к консультации лиц, в лояльности которых еще надо было убедиться. Результаты этих переговоров известны: Воровский совершил крупную сделку на покупку шведских паровозов — стоит ли говорить, как это было важно в ту пору для Советской страны?

Но у Вацлава Вацлавовича были и чисто дипломатические задачи. Это было время напряженных переговоров с немцами в Бресте. Воровский считал: не в интересах Советской стороны вести эти переговоры именно в Бресте, где у немцев и власть, и средства общественного воздействия. Для нас было выгоднее, если бы эти переговоры удалось перенести на нейтральную почву, например, в Стокгольм. Немцы встретили предложение Воровского в штыки. Они поняли, что, приняв это предложение, Германия рискует многим. Переговоры велись в Бресте, но это не смутило Воровского — он продолжал держать их в поле своего зрения, находя средства сообщить Советскому правительству об этих переговорах нечто такое, что было для правительства ценным. Источником этой информации стал немецкий дипломат Рицлер, тот самый Рицлер, который позднее был назначен советником германского посольства в Москве и после убийства Мирбаха был даже поверенным в делах. Как свидетельствовал Вацлав Вацлавович, Рицлер осведомлял советского полпреда о ходе брестских переговоров, при этом полпреду сообщалось все, что немцы не могли или не хотели говорить в Бресте. Депеши Воровского о беседах с немецким дипломатом были полезны Советскому правительству чрезвычайно — эта информация была тем более важна, что сопровождалась более чем ценными комментариями Воровского.

В декабре 1918 года Вацлав Вацлавович был приглашен в шведское министерство иностранных дел и ему было сказано, что он и его коллеги должны покинуть страну.

Таким образом, Вацлав Вацлавович пробыл полпредом в Швеции год и один месяц. Впрочем, из этого срока должно быть вычтено время командировки в Москву летом 1918 года, необычной командировки, когда Воровский, застигнутый в Москве июльскими событиями, пошел волонтером на баррикады. Посол на баррикадах? Это и есть Воровский.

Говорят, Вацлав Вацлавович Воровский в пору своей работы в Риме иногда, улыбаясь, читал пролеткультовские вирши:

Во имя нашего завтра — сожжем Рафаэля...

Читал и шел в залы Ватиканского музея смотреть искусство высокого Возрождения.

— Кто сегодня помнит в Риме Вацлава Воровского?

— Террачини, конечно.

Сейчас я вспоминаю: да, Террачини. Когда открывали памятник Вацлаву Воровскому на площади в начале Кузнецкого моста, наряду с Чичериным, Литвиновым, Красиным и Лозовским выступал и Умберто Террачини.

И вот Рим шестьдесят восьмого года. Осень,