вдохи. Запястье ноет всё сильнее, скорее всего уже припухло.

И самое непостижимое: боль приносит облегчение. Она ощущается правильной.

Сжимаю правую руку в кулак. Боль выпускает новые шипы. Если не остерегусь — расхохочусь.

Хоть бы эта женщина знала своё дело.

 

На мой взгляд, доктору Верене Шаттауэр под шестьдесят. С порога она решительно пресекает попытки Эрика и Элы пройти со мной в кабинет. Мне она нравится сразу.

Изложить всё, что случилось со вчерашнего вечера, оказывается нетрудно. Господи — моя жизнь сошла с рельсов меньше суток назад.

Я честна, насколько могу. Умалчиваю лишь об эпизоде в машине — о подспудной тяге причинять себе боль.

— Он не отступается. А теперь и лучшая подруга на его стороне. Хотя в моём доме нет ни единой вещи, которая принадлежала бы ему. Ни книги. Ни рубашки. Даже зубной щётки. Но он это игнорирует — и она тоже.

Врач слушает серьёзно. Пометки в блокноте, но главное — внимание. Почти осязаемое.

— Это словно стоишь перед красной стеной, а все вокруг твердят, что она синяя. Я могу стараться изо всех сил — для меня стена красная. Никакого другого цвета. Я это знаю, но доказать не в состоянии. Да и как?

Шаттауэр кивает.

— Я прекрасно вас понимаю. Давайте подытожим: вы утверждаете, что помните всё — и недавнее, и давнее — за единственным исключением: этого мужчины по имени Эрик.

— Именно.

И тут я осознаю, как это звучит.

— Если он говорит правду, значит, я больна. Других объяснений нет…

Слова спотыкаются, наскакивают друг на друга.

— Вовсе не обязательно. — Она складывает кончики пальцев домиком. — Нам предстоит вас обследовать, но поверьте: у описанного вами феномена существуют иные объяснения.

Пауза. Задумчивый взгляд.

— Систематизированная амнезия, к примеру. Потеря памяти, ограниченная строго определёнными областями. В том числе — при определённых обстоятельствах — определёнными людьми.

Заметив, что я готова засыпать её вопросами, останавливает жестом.

— Это не означает, что диагноз относится к вам. Одна из возможностей, не более. Для начала исключим физические причины.

Придвигает ежедневник, перелистывает.

— На четверг предложу ЭЭГ здесь, в клинике. Плюс направление на КТ головного мозга.

Должно быть, заметила, как я вздрогнула.

— Хотя, признаться, не думаю, что у вашей проблемы органическая природа, — торопливо добавляет она.

Систематизированная амнезия. Память берёт и вычёркивает кусок? Просто так?

Переспрашиваю. Шаттауэр качает головой.

— Нет, не просто так. Должен быть пусковой механизм. Крайне травмирующее событие, которое ассоциируется с определённым предметом или человеком.

Во рту так сухо, что приходится дважды разлеплять губы.

— То есть я вытеснила существование Эрика… потому что он меня травмировал?

Шаттауэр энергично мотает головой.

— Я этого не говорила. Одна из версий, которую необходимо проверить. Я с удовольствием помогу, если согласны.

Мысль о том, что мозг вычеркнул Эрика, чтобы оградить себя от чего-то чудовищного, вдруг кажется убедительнее всего остального. Тогда поведение Элы обрело бы смысл. И его — тоже, если вдуматься. То, как он смотрит на меня и тут же отводит глаза, как хлопочет… вполне может оказаться нечистой совестью. Плюс вспышки несдержанности, то и дело прорывающиеся наружу…

— Согласны на ЭЭГ в четверг?

Шаттауэр возвращает меня к действительности.

— Да. Конечно.

Пожимаю ей руку и выхожу. В приёмной один Эрик. Увидев меня, вскакивает.

— Эла уехала. Еле держалась на ногах, я сказал — езжай. Позвонит после обеда.

И снова этот взгляд — ищущий, испытующий. Виноватый? Вполне вероятно.

— Разговор прошёл хорошо?

Улыбаюсь — или изображаю нечто похожее.

— О да.

Шаттауэр выходит следом, встаёт между нами. Окидывает его внимательным взглядом, поворачивается ко мне.

— Если хотите, я устрою вас на ближайшие дни в частную клинику. Покой, уход. Иногда одно это помогает.

Полчаса назад я бы всерьёз задумалась.

— Нет. Хочу домой. Вы записали мои данные?

— Разумеется.

По её взгляду вижу: не понимает, к чему веду.

— А его?

Киваю в сторону Эрика. Удивление на его лице не спрятать.

— Да. Он даже предъявил удостоверение.

Обстоятельно. Значит, доктор Шаттауэр и её администратор знают о нём больше моего. Фамилию, к примеру. Адрес?

Шагаю к стойке регистратуры, но Эрик преграждает путь. Бумажник в руке. Достаёт водительское удостоверение, молча протягивает.

Эрик Фабиан Тибен. На фото — он же, только моложе. Безошибочно. Волосы почти до плеч, открытая улыбка в обрамлении трёхдневной щетины.

Адреса в правах, разумеется, нет. Попросить ещё и регистрацию на машину?

Возвращаю документ.

— Спасибо.

— Ты правда поедешь со мной? — тихо, придерживая передо мной дверь. — Домой? Добровольно?

— Да.

Слышу враждебный холодок в собственном голосе. Если в теории о травматической амнезии есть хоть зерно правды, к истине я скорее приближусь рядом с ним. И вряд ли он посмеет меня тронуть при нынешнем раскладе.

Если эта травма существует, я должна вспомнить. Рано или поздно.

А если окажется, что она — дело его рук, пусть молит Бога о пощаде.

https://nnmclub.to

 

ГЛАВА 10

 

Мы выходим из здания и молча шагаем рядом. Столько нужно сказать — и ещё больше спросить. Что именно она рассказала доктору Шаттауэр. Как та отреагировала. Но не решаюсь.

Готовность Джоанны поехать со мной домой — тончайшая нить между нами. Одно неверное слово, и она оборвётся.

Почти у машины. Нажимаю кнопку на брелоке, распахиваю пассажирскую дверь и замираю. Взгляд Джоанны скользит от двери к моему лицу.

— Всё ещё боишься, что сбегу?

Пожимаю плечами. Нелепо, но чувствую себя виноватым — за то, что не отрицаю.

Джоанна скрещивает руки на груди.

— Я пошла к врачу, потому что сама хочу разобраться, что со мной. Домой еду добровольно. Но давай проясним одну вещь: ты больше не запираешь меня. Пообещай — иначе не сяду.

— Обещаю.

Без колебаний. Не потому, что верю — она больше не попытается бежать. А потому, что вечно караулить не смогу. И не хочу.

Если после визита к врачу Джоанна всё же пойдёт в полицию — помешать будет не в моих силах. Остаётся надеяться, что не пойдёт.

— Садишься?

— Только когда окажешься по ту сторону.

Проверяет. Оставлю ли одну. Доверяю ли.

Ждёт, пока сяду, чтобы рвануть прочь? Нет. Садится. Опускаюсь за руль с облегчением. Джоанна пристёгивается, кивком показывает вперёд.

— Поехали.

Голос до того чужой, что передо мной словно другая женщина. Это больно.

Трогаюсь. Глаза на дороге, мысли далеко. Будет