ли это «мы» когда-нибудь снова? Можно ли повернуть вспять вчерашнее? А если всё, что связывало нас, утрачено навсегда?

— Расскажешь, о чём говорили с врачом?

— Обо всём, что случилось со вчерашнего вечера. Так, как я это вижу.

— И что она говорит?

— Что варианты есть.

— Какие?

Пауза.

— Пока не скажу. Позже, может быть. Когда узнаю о тебе побольше.

Когда узнает побольше? Мы вместе меньше года, но едва ли кто-то знает обо мне столько, сколько она.

Пустота внутри отступает, теснимая другим чувством — незнакомым, поначалу робким. Но стоит бросить быстрый взгляд вбок, увидеть знакомые тонкие черты — лицо, которого мне вдруг нельзя коснуться, — и оно обжигающей волной прокатывается по телу.

Упрямство. Бунт. Ярость на судьбу, которая прямо сейчас корёжит нашу жизнь.

Не смирюсь. Что бы ни случилось — не смирюсь. Люблю эту женщину, а она любит меня. Даже если забыла.

Расскажу ей всё. Каждый прожитый вместе день. Каждый час, если понадобится.

— О чём ты думаешь? — вдруг спрашивает Джоанна.

Она часто так делает. Обычно мне трудно ответить. Сейчас — легко. Коротко гляжу на неё.

— Хочу рассказать тебе о нас. Всё, с первого дня. Может, поможет вспомнить.

— Прямо всё? — В голосе странный подтекст.

— Всё, что сам ещё помню.

— Хорошо. Послушаю.

Многое бы отдал, чтобы знать, что у неё в голове. А может, она думает о том же — только наоборот.

Сворачиваю на подъездную дорожку. Глушу мотор. Выходим, идём к двери — почти как всегда. Если бы не неотступная тревога, которую не заглушить ничем.

Мимоходом цепляюсь взглядом за место, где стоял какаду. Подавляю желание проверить, остались ли в земле следы.

Входим. Слежу за собой: каждый жест привычный, машинальный. Ключ на полку. Ботинки слева от комода — туда, где ещё вчера утром стояли чёрные кроссовки.

Ритуалы. Вдруг помогут.

Джоанна идёт на кухню — первым делом, как почти всегда. Жду знакомого гудения кофемашины. Через пару секунд оно раздаётся.

Иду следом. Устраиваюсь у узкой стойки, за которой каждое утро завтракаем. Наблюдаю, как она двигается по кухне, и чувствую себя зрителем фильма, в котором мне больше нет роли.

Тишина. Вдвоём — и тишина. Как непривычно. Обычно Джоанна не выдерживает и минуты, чтобы что-нибудь не спросить.

— Мы познакомились на блошином рынке.

Неужели сказал вслух? Джоанна берёт чашку и садится наискосок. На расстоянии.

— Вот как, — роняет она, осторожно отпивая.

Так безразлично, что приходится заставлять себя продолжать.

— Я перехватил у тебя из-под носа маленькую шкатулку. Ты была здорово зла.

— Вот это я вполне могу себе представить.

— Потом подарил её тебе. Ты не хотела брать — пока не сказал, что купил специально для тебя.

Ещё глоток. Обхватывает чашку обеими ладонями, словно греется.

— Когда это было?

— Девять месяцев назад.

— А с каких пор мы якобы живём вместе?

Якобы.

— Полгода. У тебя была крохотная студия, моя квартира мала для двоих. Стали искать — и нашли этот дом.

Не договорив, осекаюсь.

— Договор аренды. Джоанна, мы оба его подписали. Он в зелёной папке, в шкафу в гостиной.

Спрыгиваю с табурета, не дожидаясь ответа, и почти бегом — в гостиную. Пульс частит. Если она увидит обе подписи… А вдруг и он исчез?

Открываю верхнюю правую дверцу. Зелёная папка на месте. Джоанна вывела маркером «ВАЖНОЕ» на этикетке. Рука подрагивает, когда достаю её.

Где-то посередине. Листаю, уже боясь, что документ пропал, — и нахожу. Вытаскиваю из файла, переворачиваю. Выдыхаю. В нижней трети последней страницы, рядом с датой, — обе наши подписи.

Джоанна встречает скептическим взглядом.

— Смотри, — кладу лист перед ней. — Видишь?

Она скользит по документу глазами и тут же поднимает их.

— Подписи сделаны разными ручками.

Да что ж такое.

— У каждого была своя, Джо. Что тут удивительного?

— Мне объяснять, что ты мог дописать это когда угодно?

Ладонь с грохотом опускается на стойку.

— Можно усомниться в чём угодно — даже в том, что видишь собственными глазами. Но подумай. Если бы всё было подделкой — фотографии, договоры, гости, дружба с Элой… Представляешь масштаб? Зачем мне это, Джо?

Снова этот взгляд — недоверие, замешанное на гневе. Но к ним примешивается нечто новое, чего не удаётся прочесть. Будто она знает больше моего. И это почти высокомерно.

От отца. По её рассказам, он…

Мысль вспыхивает молнией.

— Твой отец!

— Что? — Растеряна. — При чём тут мой отец?

— Ты рассказывала ему обо мне. Долго не хотела, но всё-таки рассказала. Позвони ему. Он подтвердит.

Её взгляд не даёт покоя. Скрывает что-то. Чувствую. Но сейчас главное — чтобы она поговорила с отцом. Ему поверит.

— Ладно. Позвоню.

Расцеловал бы за одно это слово.

— Спасибо.

Привычным движением тянется к телефону на полке. Берёт — и тут же кладёт обратно.

— Сел. Дашь свой?

Достаю смартфон, протягиваю.

Набирая номер, она — к моему удивлению — снова опускается на табурет. Ждал, что уйдёт в другую комнату.

Жду, унимая дрожь. Это будет прорыв. Стоит отцу подтвердить — и отрицать станет невозможно. Да, она меня не помнит. Но когда рассеется это чудовищное недоверие — всё изменится.

— Привет, пап. Это Джо.

Голос жёстче обычного.

— Хорошо, спасибо, а ты? — Короткий смешок. — Значит, как всегда… Спасибо, передай привет… Нет, не звонил. Бог с ним.

Долгая пауза.

— Пока не знаю. — Взгляд в мою сторону. — Поговорю с Эриком.

Сердце колотит в виски. Впиваюсь в её лицо. Снова тот самый взгляд — и Джоанна поднимается, выходит из кухни.

Смотрю вслед. Почему именно сейчас?

Дверь в прихожую затворяется. Если выйдет из дома…

Отгоняю мысль. Отец наверняка что-то сказал — то, что она хочет обсудить без свидетелей. Или уговаривает вернуться. Там ведь Мэттью.

Порываюсь пойти за ней — и останавливаюсь. Пусть чувствует, что доверяю.

Дверь открывается.

Наконец.

То, как Джоанна смотрит на меня, обрушивает всё — прежде единого слова.

— Когда я назвала твоё имя, отец не понял, о ком речь. Он не знает никакого Эрика.

https://nnmclub.to

 

ГЛАВА 11

 

В Мельбурне начало десятого вечера, и папа снимает трубку лишь после седьмого или восьмого гудка. Значит, у нас гости — при посторонних отец отвечает на звонки крайне неохотно.

— Привет, пап. Это Джо. — Я