class="p">Тёмный силуэт надо мной. Лицо. Чужое.

Или нет… не чужое. Хуже.

Рука гладит меня по голове, по щеке.

— Скорая уже в пути. Спешат. Тебя тошнит? Дышать можешь?

Прислушиваюсь к себе. На оба вопроса — да. Силуэт расплывается, комната кружится. Дышать получается, но воздуха в лёгких так мало…

— Йо!

Тряска. Пощёчина.

— Пожалуйста! Смотри на меня!

Картинка проясняется. Эрик. Он склонился надо мной.

— Вот так. Просто смотри мне в глаза. Я рядом. Всё будет хорошо.

Он задыхается. В правой руке — ком ткани; торопливо запихивает его в ящик тумбочки.

— Это ты сама, Йо?

Обнимает меня, прижимает к себе. Рубашка на нём насквозь мокрая, я тоже мокрая — и медленно, толчками, возвращается память. Душ. Головокружение. Тошнота.

Он всё ещё держит меня. Мысль, что надо бы оттолкнуть, мелькает и гаснет. Нет сил. Нет воздуха.

Чувствую, как его грудная клетка натужно вздымается и опадает. Как пальцы зарываются в мои мокрые волосы. Его дыхание на моей шее.

Разжимает руки. Тяжело опирается о кровать, поднимаясь. Нетвёрдым шагом бредёт к шкафу.

— Сейчас приедут. Лучше я тебя одену.

Трусики, футболка. Хочу одеться сама, но каждое движение усиливает удушье, и я позволяю одевать себя, как куклу.

Сирены. Нарастают. Замирают у дома. Эрик на ощупь добирается до окна.

— Дверь открыта! — кричит он вниз.

Возвращается. Садится на край кровати. Берёт меня за руку.

Комната мгновенно заполняется людьми в респираторах. Голоса отовсюду. Суета. Кто-то оттаскивает Эрика, светит мне в зрачки, щупает пульс.

Угарный газ — эти слова звучат снова и снова. Мне надевают кислородную маску, и вдруг дышать становится легко.

Поворачиваю голову. Эрик на полу, тоже в маске. Ловит мой взгляд. Кивает.

Меня перекладывают на носилки, набрасывают одеяло. Закрываю глаза.

— Это ваш дом? — доносится чей-то голос. — Колонка совсем старая… Когда её последний раз обслуживали? Ага. Вам тоже, кстати, в больницу.

На лестнице носилки кренятся, потом порыв свежего воздуха — мы снаружи. Открываю глаза. Тёмное вечернее небо. Звёзды.

Кажется, теперь мне наконец можно уснуть.

 

Огромная цилиндрическая конструкция. Барокамера, поясняет врач.

— Вы ведь не хотите отдалённых последствий?

Вяло качаю головой. Нет. Я хочу отмотать время — туда, где жизнь ещё была знакомой и за неё не приходилось бояться.

Внутри камеры из стен тянутся шланги с синими масками на концах. Одну натягивают мне на лицо.

— Просто дышите, — говорит врач и уходит.

Пытаюсь восстановить ход событий. Обыскала дом. Пошла в душ. Потеряла сознание. Видимо, Эрик нашёл меня и вытащил — оттого и мокрая рубашка.

«Это ты сама?» — спросил он. Что бы он ни имел в виду.

Через час меня извлекают из камеры. Заметно лучше, но отпускать не торопятся.

— Во-первых, в доме ещё пожарные. Во-вторых, вас необходимо наблюдать.

Значит, больница. Дополнительная страховка обеспечивает хотя бы отдельную палату. Кислородная маска по-прежнему при мне — прекрасный предлог молчать.

Смотрю в стену, пытаясь не замечать бодрую докторшу, которая лепит мне на грудь электроды.

— Газовые колонки — жуткая штука, — щебечет она. — Повезло, что муж так быстро среагировал. Ещё немного — и…

Фразу она не договаривает. Незачем.

Муж.

Эрик, бесспорно, вытащил меня из душа. Спас жизнь. Но что, если бы я включила воду на полчаса раньше? Он бы и тогда оказался рядом в ту же секунду? Просто ждал повода сыграть спасителя?

Или я была бы уже мертва?

Лежу и наблюдаю за зубцами, которые мой пульс выводит на мониторе.

«Это ты сама, Йо?»

Боль в запястье уже не такая острая, как утром, зато расползлась — от косточки до фаланг. Помню вспышку эйфории, когда ударила рукой о дверной проём Элиной машины. Чудовищная боль — и всё равно… хорошо.

Что-то со мной не так. Пора наконец это признать. Если у меня появилась потребность причинять себе боль — вполне допустимо, что я сама покрутила что-то в колонке, чтобы навредить себе ещё серьёзнее.

Только я понятия не имею, как это делается. И не помню, чтобы подходила к проклятому прибору.

Впрочем, провалами в памяти меня теперь не удивишь.

А может, и удивишь. Если всё подстроено — чтобы подвести меня именно к этим выводам?

Но как можно подстроить тягу к членовредительству?

Может, это просто несчастный случай. Ошибка при обслуживании. Бытовая мелочь, которая могла произойти с кем угодно.

Беда в том, что именно эта версия кажется мне наименее убедительной.

Закрываю глаза. Отгораживаюсь от мира. Только кислород, втекающий в тело.

 

Наутро, ещё до унылого больничного завтрака, стук в дверь. Эла. Бледная, то и дело качает головой. Садится на край кровати.

— Что у вас происходит, — произносит она, беря меня за руку. — Ты хоть понимаешь, на каком волоске всё висело? При отравлении угарным газом две минуты решают всё. Иногда меньше.

Маска на мне. Говорить не нужно. Просто отвечаю на пожатие её руки.

— Слава богу, Эрик успел, — бормочет она. — Он всё сделал правильно.

Мой вопросительный взгляд она считывает мгновенно.

— Да, я с ним говорила. Он тоже здесь. Респиратора у него не было, досталось и ему.

Упрёк в её голосе? Или мне мерещится?

— Но не так сильно. Выпишут сегодня.

Улыбка — призванная приободрить.

— Могу чем-нибудь помочь?

Приподнимаю маску.

— Позвони в студию. Скажи, что…

— Что ты пока выбыла. Сделаю.

Гладит мне руку. Прикусывает губу. Хочет сказать ещё что-то, но не решается.

Наконец собирается с духом.

— Ты не думала лечь в стационар, когда всё закончится? — Ищет мой взгляд. — Не сюда. В психиатрию. Для подстраховки.

Рывком выдёргиваю руку и отворачиваюсь. Не потому что идея абсурдна — как раз наоборот. Она приходила мне самой этой ночью. Но произнесённая вслух, она обретает плоть, и я отчётливо понимаю: ничего на свете мне не хочется меньше.

Быть запертой. Накачанной лекарствами. С удобным диагнозом. Убранной с дороги.

— Прости, — доносится Элин голос. — Не хочу давить. Но ты помнишь, что вчера было в машине? Это не ты, Йо.

Вздыхает. Закрываю глаза.

Уходи.

Эла поднимается, словно расслышав мою немую мольбу.

— Я боюсь, что ты становишься опасна для себя. Или уже стала. Для себя и для Эрика.

Её рука гладит меня по голове. Позволяю. Лежу неподвижно, как спящая.

— Ты моя подруга. Ты мне дорога. Вы оба. Я не хочу, чтобы с вами что-то случилось.

 

Эрик появляется через