четверть часа после обхода. Придвигает стул. Молчит. Не прикасается. Локти на коленях, ладони у рта. Ожидание.

Если он рассчитывает, что я не выдержу тишины, — его ждёт долгое разочарование. Маска — мой щит.

— Я так боялся за тебя, Йо.

Негромко. Всё-таки он заговорил первым.

— И так рад, что ты выкарабкиваешься.

Заставляю себя встретить его взгляд. Бывала ли я когда-нибудь настолько разорвана надвое?

Этого человека я должна благодарить на коленях за то, что он рисковал собой. И сделала бы не раздумывая.

Если бы не другая возможность. Что никакое спасение не понадобилось бы, не будь его рядом. Что он сам создал опасность, чтобы вынудить мою благодарность.

Приподнимаю маску.

— Говорят, виновата колонка?

На мгновение замирает. Кивает.

— Не говорят. Так и есть. И… Йо…

Прячет лицо в ладонях. Трёт глаза. Поднимает взгляд.

— Я нашёл платки.

Не понимаю.

— Какие платки?

— Вытяжная труба была забита тремя скомканными платками. Теми шарфами, которые ты любишь. Поэтому…

Поэтому.

Никакой неисправности. Никакой ошибки. Кто-то достал мои шарфы из комода и соорудил маленькую смертельную ловушку.

— Я убрал их до приезда пожарных. Теперь те в недоумении — газ должен был уходить штатно. Говорят, подобное бывает и без засора, но лишь в духоту, при низком давлении, когда угарный газ задавливается обратно в трубу.

Больше он ничего не говорит, но мне и без слов понятно. Вчера не было духоты. А я часами находилась в доме одна. Могла натворить что угодно.

Наверняка он уже говорил с Элой. Вот откуда её предложение.

— Это не я, — произношу и сама слышу, как мёртво звучит голос. Измождённо. Неубедительно.

Откашливаюсь. Пробую снова, вкладывая в голос всё, что осталось от твёрдости.

— Поверь мне, Эрик. Я этого не делала. Понятия не имею, как это делается. Ничего не знаю ни о колонках, ни о вытяжках…

Дыхание обрывается. Прижимаю маску — три вдоха, четыре.

— Я не хочу себя убивать. Ни себя, ни тебя.

Не улыбается. Смотрит в пол.

— Я спрятал платки. Наверное, глупо. Но не хотел, чтобы у тебя начались неприятности с полицией. Или чтобы тебя упекли в больницу насильно.

Поднимает глаза — и впервые за всё время, что я его знаю, мне хочется взять его за руку. Сжать. Не отпускать.

Не делаю этого. Но когда он сам тянется к моей ладони — словно уловив то, что во мне происходит, — позволяю.

— Я по-прежнему верю, что мы справимся, — говорит он. — Но ты должна этого хотеть, Йо. Ты невыносимо всё усложняешь. Я делаю всё, что могу, но мне нужна твоя помощь. Пожалуйста.

Не знаю, почему киваю. Наверное, потому что хочу ему верить. Потому что мне самой отчаянно нужно за что-то ухватиться. Или за кого-то.

Возможно, именно к этому он и вёл с самого начала.

Тогда он своего добился.

https://nnmclub.to

 

ГЛАВА 14

 

— Вам повезло.

Дежурный врач оторвал взгляд от планшета с моей картой и положил его в изножье кровати, на которой я сидел уже одетый.

Повезло. После всего, что случилось, слово звучало как пощёчина.

— Кровь в норме. Документы оформляют, скоро будете свободны. Больничный на два дня. Отлежитесь.

Рукопожатие — и он ушёл.

Можно уходить. Прочь из палаты с белёными стенами, которые часами швыряли мне обратно собственные мысли, пока я буравил их взглядом в поисках ответов. Наконец-то.

И всё же что-то внутри противилось. Покинуть больницу — значит покинуть Джоанну. Она лежит в нескольких дверях отсюда. Стоит мне переступить порог — и я больше не смогу её защитить. От… да от чего? От неё самой? От меня?

А вдруг дело не в её голове, а в моей? Откуда эта убеждённость, что сбой дала именно она?

Джоанна отчаянно отвергает мысль, что с ней что-то не так. Точно так же, как отвергал бы я на её месте. Как и отвергаю. Но вдруг это я заткнул дымоход колонки и начисто забыл? Куда засовывать полотенца, я знаю наверняка.

— Господин Тибен, вот ваш больничный и письмо для лечащего врача.

Полноватая медсестра протянула конверт. Я поднялся, взял.

— Спасибо.

Благодарность была настоящей — но не за бумаги. За то, что она появилась в дверях именно в тот миг, когда мысли утягивали меня на дно.

— На этом всё. Поправляйтесь.

Мимолётная улыбка — и её уже нет. Следующий пациент, следующая улыбка.

Я вышел из палаты, свернул налево и остановился у пятой двери. Стучать не стал.

Джоанна, кажется, спала. Я бесшумно притворил дверь и подошёл к кровати. Просто стоял и смотрел. Кислородная маска на бледном лице. Провода. Монитор у изголовья: три зубчатые линии друг под другом — зелёная, синяя, белая. Рядом цифры. Давление, сатурация, ЭКГ, пульс.

Беспомощная. Хрупкая.

Немой крик поднялся во мне. Обнять бы её сейчас, прижать к себе, прошептать на ухо, что всё наладится. Что люблю сильнее, чем способен выразить. Что вдвоём одолеем всё.

Хотя бы коснуться руки. Но я не решился. Ей нужен покой.

Выздоравливай. Я скоро.

На цыпочках я вышел из палаты. Коридор. Лифт. Вестибюль с регистратурой. Всё проплывало мимо, словно декорации дурного фильма, в котором мне навязали главную роль.

Я сел в такси и назвал адрес. Молча уставился в окно. Больница осталась позади.

За стеклом бетонные фасады пригорода глядели на меня с тупым безразличием.

Два дня больничного. Но сидеть дома невозможно, особенно сейчас, когда на работе всё летит к чёрту. С другой стороны, я мог навещать Джоанну без объяснений и легенд, которые подбросили бы Габору пищу для домыслов. Или Бернхарду.

— Заехать на территорию? — Водитель кивнул на подъездную дорожку.

— Да.

Расплатился. Вышел. Замер перед местом, где ещё два дня назад стоял «Какаду». Казалось, целая вечность прошла с тех пор, как наш мир был цел. Как слепо мы принимали это за норму, ни разу не допустив, что однажды всё рухнет.

Я запер за собой дверь и сполз по ней спиной на пол. Пустой дом. Почти чужой. Джоанна была здесь всегда, когда бы я ни вернулся. А в те редкие вечера, когда её не оказывалось, я знал: минута-другая — щёлкнет замок, и раздастся:

«Привет, дорогой, я дома!»

Услышу ли я это когда-нибудь снова?

Фрау Швикерат из отдела кадров объяснила по телефону, что больничный можно принести при выходе на работу. Два дня — не стоит беспокоиться. Пожелала здоровья.