дни он рассказал немало, в том числе о работе. Что-то связанное с возобновляемой энергетикой — перспективное направление, как выразился бы отец.

— Нет. — Лицо Бартша стало серьёзным. — Эрик меня не звал, это правда. Однако руководитель счёл нелишним, чтобы я заглянул. Быть может, сумею чем-то помочь — был бы искренне рад.

Видно невооружённым глазом: Эрику стоит огромных усилий сдерживаться.

— Мы оба прекрасно знаем, зачем вы здесь на самом деле, — произносит он вполголоса. — Ищете повод, чтобы Габор задвинул меня в сторону.

Я смотрю на него искоса. О неприятностях на работе он ни словом не обмолвился.

Психолог качает головой — мягко, почти сочувственно.

— С какой стати Габору этого хотеть? Вы прекрасный специалист, герр Тибен. Поверьте, он это знает не хуже меня.

Лёгким кивком Бартш указывает в сторону гостиной.

— Удобнее было бы присесть. Надолго не задержу, обещаю.

Мне это глубоко претит, и всё же я киваю. Опять чужой человек в моей гостиной.

Бартш устраивается на диване, закидывает ногу на ногу и смотрит на нас выжидающе.

Беру себя в руки.

— Хотите что-нибудь выпить?

Лицо его светлеет.

— С удовольствием. Стакана воды вполне достаточно.

Ухожу на кухню. Рядом с плитой лежит упаковка креветок — медленно оттаивает. То, что Эрик мечтает выпроводить этого человека, мне совершенно понятно: я чувствую ровно то же.

У Бартша особенный взгляд, пронизывающий, — от него кажется, будто тебя видят насквозь. А после знают о тебе больше, чем ты сама.

Впрочем, в моём случае это невеликий подвиг.

К горлу подступает нервный смешок. Достаю стакан из шкафчика, наполняю водой.

— Благодарю, — говорит Бартш, когда я ставлю стакан на журнальный столик.

Делает глоток, не сводя с меня глаз. Откидывается на спинку дивана.

— Йоанна. Очень рад, что вы так удачно пережили аварию. Как вы сейчас себя чувствуете?

Дело не только во взгляде. Ещё — в голосе. Он не неприятный, и всё же в нём есть что-то, от чего хочется одного: выйти из комнаты и забиться куда-нибудь подальше.

— Оставьте её в покое, — отвечает Эрик за меня.

Берёт мою руку, переплетает свои пальцы с моими.

— Хотите подставить мне подножку — пожалуйста. Но Йоанну не трогайте.

Бартш качает головой.

— Ума не приложу, с чего вы это взяли, герр Тибен.

Не дожидаясь ответа, поворачивается ко мне.

— Как давно вы живёте в этом доме?

Приходится собраться с мыслями.

— Около полугода. Примерно.

Бартш одобрительно оглядывает картины на стенах.

— Обстановку выбирали вместе?

Нет. Всё делала одна. Рука сама тянется прочь из хватки Эрика. Что мне ответить?

Взгляд Бартша возвращается ко мне. Разумеется, он недоумевает, почему столь простой вопрос требует таких раздумий.

— Да, — шепчу я.

— Весьма изысканно.

Берёт стакан, задумчиво вертит в руках.

— Жаль, что знакомимся при столь прискорбных обстоятельствах. Отчего вы никогда не сопровождали Эрика на корпоративные вечера? Они куда живее, чем принято думать, — почти все приходят с партнёрами.

Я никогда его не сопровождала, потому что знаю его пять дней. Фраза вертится на кончике языка, но произнести её вслух я не решусь. Пальцы Эрика стискивают мою ладонь заметно крепче.

— Я всегда была занята, — говорю я и ненавижу себя за то, как тихо звучит голос. — Часто работаю допоздна, — добавляю твёрже.

— Ах вот как. Что ж, понятно.

Бартш делает большой глоток.

Сердце стучит слишком гулко. Виной тому голос психолога — или то, что он только что невольно подтвердил мою догадку? Если бы мы с Эриком были парой, я бы ходила с ним. По натуре я слишком любопытна — мне непременно захотелось бы увидеть, с кем он работает.

— Как я уже говорил, злоупотреблять вашим временем не стану. — Бартш выпрямился. — И вам, безусловно, понятно, ради чего я главным образом здесь. Бернхард Морбах недавно у вас побывал, а после рассказал нам, что вы пытались убежать от Эрика. Так, Йоанна?

Мужчина с сумкой для ноутбука. Хватка Эрика становится такой крепкой, что я едва сдерживаю гримасу.

— Это было… недоразумение, — запинаюсь я.

Психолог смотрит в упор.

— По его словам, вы были в смертельном ужасе.

Эрик выпускает мою руку и вскакивает.

— Вот как? Бернхард так сказал? Занятно. Раз он так переживал за неё — почему развернулся и оставил Йоанну со мной наедине?

Бартш наблюдает за ним с невозмутимостью камня.

— Никто вас ни в чём не обвиняет, герр Тибен. Однако, судя по рассказу герра Морбаха, ситуация была, мягко говоря, необычной и наверняка тяжёлой для обоих. А теперь, в свете последних событий…

Эрик побледнел. Стоит в двух шагах от Бартша, кулаки стиснуты.

— Предлагаю говорить начистоту. Что именно вы разглядели в свете последних событий?

Психолог смотрит не на Эрика — на меня.

— Необычное нагромождение проблем. Полагаю, вы согласитесь.

Подчёркнуто непринуждённо подаётся в мою сторону.

— Йоанна, вы ответите на несколько вопросов? Только если захотите. Возможно, мы вместе разберёмся, отчего вам было так страшно.

Ищу взглядом Эрика — но он на меня даже не смотрит. Стоит перед Бартшем, и вся его поза говорит одно: ещё слово — вцеплюсь в горло.

— Вы лезете в мою личную жизнь.

— Это знак заботы, герр Тибен. — Ни тени раздражения. — Мы предлагаем помощь. И я даю слово: всё сказанное здесь останется строго между нами.

Эрик усмехается — коротко, зло.

— Вы и сами в это не верите.

Это стресс последних дней — или он всегда такой? Стараясь не привлекать внимания, вытираю влажные ладони о брюки.

Отчего эта ситуация так выбивает меня из колеи — из-за Бартша или нескрываемой ярости Эрика, — не знаю. Знаю одно: хочу, чтобы всё кончилось. Быстрее всего — пойти навстречу Бартшу и поговорить. Может, удастся сказать что-то, что покажет Эрика в лучшем свете, чем он сам себя выставляет.

Кем бы он ни был, что бы нас ни связывало — в больнице он заботился обо мне. По-настоящему. Могу хотя бы попытаться отплатить тем же.

— Задавайте ваши вопросы, доктор Бартш.

Эрик резко оборачивается.

— Ты серьёзно?!

Опускается рядом со мной.

— Тебе же лучше, Йо. Он тебе не нужен. У нас уже есть помощь…

Улыбаюсь ему. Господи, до чего я устала.

— Пара вопросов. Не сеанс терапии.

— Вот именно, — подтверждает Бартш.

Из внутреннего кармана пиджака он