чувству потери примешивалось ещё что-то. Словно гиены разорвали жеребёнка твоего табуна, а ты стоял и ничего не делал.

ЩЁЛК! В глазах Мушкилы потемнело от внезапной сильной головной боли. Так же резко, как потерял зрение, он вдруг прозрел. Это было видение, словно сон наяву.

Он был в саду. Именно сад, ровные, одинаковые цветущие кусты не встречаются в дикой природе. Как и ухоженные дорожки. Перед ним мелькнули дети двуногих. Девочки, ещё совсем жеребята, разного возраста. Одна на голову ниже другой. Девочки были одеты в туники из лёгкой светлой ткани цвета ближе к белому, чем к серому. Дети со смехом разбежались в разные стороны, скрывшись в кустах, из которых стали звать его:

— Тата, найди меня!

— Я спряталась! Найди меня, тата!

Чувство безмятежности и счастья переполняла Мушкилу. Он засмеялся и… Видение пропало. Мушкила стоял ошарашенный. Не видением, а осознанием, что оказался в этом видении двуногим! Он смеялся как двуногий и у него были руки! Причём не слабые тонюсенькие «цеплялки» двуногого, а сильные, крепкие руки, уже слегка изнеженные, но все ещё способные держать копьё. Этот факт смены восприятия верхних конечностей двуногого отрезвил Мушкилу. Жеребец понял, что то был «сон камней», скорее всего, кусочек памяти. А ещё чуждым элементом оказался язык, на котором говорили дети. Мушкила в видении понимал его, но он также был уверен, что это незнакомый ему язык. В этом «сне» дети были младше Санчи, но вызывали похожее чувство.

Мушкила тихонько протяжно заржал, жалуясь. Неужели для прохождения испытания недостаточно силы и храбрости? Что ещё нужно? Удача? Ум? Что? Ему не удалось разгадать врага. Мушкила вслух жаловался на несправедливость. Шансы спасти Санчу из рук врагов утекали с каждым часом. Возможно, их уже не осталось вовсе.

«Где же ты, Санча?»

Глава 6

Не сказать, что случившееся оказалось для Санчи неожиданным. В отсутствие Мушкилы она сидела в своём убежище тихо, прекрасно осознавая, что защита убежища мнимая, всего лишь заросли кустов в неожиданном месте. Поэтому шум в зарослях снизу по ручью врасплох её не застал, но напугал всё равно изрядно. Вещей на площадке было много, только пара сёдел чего стоили. Никакой возможности спрятать их у Санчи не было. Русло выше по ручью она уже проверила, так как делать ей было нечего, а куда вёл ручей, понимать хотелось. Да и искала путь отступления или хотя бы ещё какую норку, чтобы спрятаться.

Ручей через два-три десятка шагов упирался в скалу, под которой змеилась горизонтальная расщелина. Ширина расщелины была лишь голову просунуть, из темноты веяло холодом. Из неё и изливался ручей. До расщелины русло поросло переплетёнными ветвями кустов. Добраться до истока можно было только на карачках, почти ползком над камнями, между которыми текла холодная вода ручья. Затащить туда громоздкие тяжёлые сёдла — нечего и думать. Поэтому, когда Санча заслышала мужские голоса за кустами у прохода в убежище, то, схватив наконечник дротика, который использовала вместо ножа, Санча, бросив все остальные вещи, полезла под кустами к найденной ранее расщелине.

Продираясь под ветками кустов, она расслышала шелест перерубаемых веток — кто-то не хотел сильно утруждаться, продираясь через кусты.

Гомон довольных мужских голосов, обнаруживших вещи на площадке, застал Санчу уже у расщелины. Девушка замерла в ожидании. Сердце стучало где-то в горле, одежда наполовину вымокла в холодной воде, но Санча не замечала ни воды, ни холода подземного ручья.

— Педро, сходи, проверь дальше по ручью. Тут кто-то должен быть! Я нутром чую! — послышался густой мужской бас. В других обстоятельствах можно было бы сказать, что говоривший обладал очень приятным сочным голосом.

— Чего сразу Педро? Я вам собака, что ли? Чтобы по кустам таскаться… — недовольно огрызнулся, по всей видимости, Педро.

— Иди-иди, ты самый низкий среди нас! — продолжал настаивать обладатель баса.

— Ничего не ниже! Я даже выше тебя, Гонзо! — возмутился Педро.

— Низкий, я видел, как ты вставал на чурбан, когда за селянками подглядывал! — гулко расхохотался Гонзо. Ему вторили ещё несколько мужских голосов.

Кусты затрещали в направлении затаившейся Санчи. Опозоренный Педро всё же полез проверять ручей. Санча лаской заметалась вдоль расщелины, ища выход. Выхода не было. Был только вход под скалу в виде расщелины. Практически в последний момент Санча от отчаяния решилась и скользнула в черноту.

Ползти много не пришлось, локтя полтора, не больше. Затем мокрый камень под грудью Санчи провалился куда-то вниз, и девушка с головой погрузилась в воду. Новая напасть странным образом мобилизовала Санчу. Она не заметалась, не закричала, даже не охнула. Наоборот, мысли потекли упорядоченно и прагматично. Она быстро нащупала, что находится в небольшом озерце, скорее огромной ванне, неглубокой, но заполненной ледяной водой. Скользнув к противоположному от расщелины краю, Санча замерла в темноте, готовая погрузиться с головой, если клятый «низкий» мерзавец Педро решит засунуть свою голову в расщелину.

Так и случилось. Педро добросовестно осмотрел тупик и даже пригнулся у расщелины. Убедившись, что расщелина имеет низкий свод и заполнена водой, Педро счёл свою работу выполненной и вернулся к товарищам.

Однако Санча сидела, погрузившись в воду, насколько смогла задержать дыхание, при этом тараща глаза, пытаясь сквозь воду рассмотреть голову Педро на фоне расщелины. Но даже когда низ груди непроизвольно дёрнуло, сигнализируя, что воздуха больше нет, Санча медленно вытащила из воды голову, чтобы без всплеска лишь втянуть ноздрями воздух с поверхности воды. Холод сковал не только тело Санчи, но и разум. Страх работал как грелка, горяча кровь. Разум Санчи при этом словно отстранился и заморозился, оставаясь невосприимчивым к страху, заперев его в теле.

Сколько Санча просидела в подземной ванне, она сама не помнила. Сколько смогла. Она настолько сильно боялась попасться в руки преследователей, что предпочла бы замёрзнуть в этом ручье.

Вылезла из расщелины Санча очень осторожно, подолгу прислушиваясь. Наконец, выбралась целиком. Её тело с облегающим вокруг мокрыми шензом и лобой оказалось на воздухе, и только в этот момент организм сам сообразил, что замёрз. Санчу буквально скрутило судорогой: левую руку выпрямило, и она не могла её согнуть, правая, наоборот, тряслась, перебивая стук зубов. Спину ломило, ноги невыносимо болели, словно их пытались вывернуть за стопы. Сколько продолжались мучения, Санча сказать не могла, время словно остановилось для неё.

Как оказалась на тёплой каменной плите Санча не помнила. Если бы не эта согретая за день благодатным солнцем тёплая каменная поверхность, то, может, Санча и не пришла бы