смысл… ребенок внутри меня, потерявший маму слишком рано, сопереживает его боли. — Они такие красивые, но сущий ад для моей аллергии. — Он смеется и хлопает себя по груди. — У меня теплеет на душе, когда я вижу их, потому что это была ее мечта.

— Она не могла выращивать их при жизни?

Он поджимает губы и качает головой, поворачивая направо. Именно тогда я замечаю трехэтажный замок, раскинувшийся вширь, кирпичное строение, стены которого увиты розами. Там должно быть около двадцати комнат, судя по окнам с цветными стеклами и массивным двойным дверям, которые охраняют огромные мраморные псы. В общем, всё вокруг кричит о власти, и по архитектуре я могу догадаться, что здание было спроектировано в девятнадцатом веке. Можно подумать, Орион из королевской семьи. Всем известно, что его отец был нищим студентом, когда встретил его мать. Это одна из причин, почему они поженились совсем молодыми. Очевидно, он сколотил состояние с нуля, но как он купил такой замок? Подобная архитектура обычно остается в семьях поколениями, и я не представляю, чтобы кто-то продал семейное наследие. Это глупое решение со всех сторон, включая деловую, ведь можно было получить гораздо больше денег, превратив это в музей или что-то подобное.

— Мистер Уокер не позволял.

Мне требуется секунда, чтобы понять, что он отвечает на мой вопрос, паркуя машину у мраморной лестницы, ведущей к дому.

— Кто такой мистер Уокер?

— Отец Ориона.

Я моргаю.

— Разве он не был мистером Райтом?

Он фыркает, вцепляясь в руль, и ворчит:

— Нет. Он взял фамилию семьи Анжелики, когда понял, как далеко сможет продвинуться с ней. — Проходит мгновение. — Как будто женитьбы на богатой наследнице ему было мало.

Значит, отец Рафаэля, должно быть, был двоюродным братом матери Ориона? Это определенно объясняет их огромные состояния.

— Его смерть могла бы стать праздником, если бы только Анжелика не умерла первой.

У меня нет времени размышлять над всеми этими довольно тревожными семейными преданиями — каким человеком нужно быть, чтобы твой водитель мечтал отпраздновать твою смерть? — дверь машины открывается как раз в тот момент, когда гром сотрясает небо. Я вижу пожилую женщину во всем черном с туго зачесанными назад волосами. Она стоит у входной двери и с мрачным выражением лица наблюдает за нами.

— Добро пожаловать домой, миссис Райт. — Я ошарашенно смотрю на пожилого мужчину, который приветствует меня, держа зонт, пока сам промокает до нитки под дождем. — Позвольте мне помочь вам. — Он протягивает мне руку в перчатке, и я замечаю, что его ливрея состоит из длинного черного фрака и серых брюк с соответствующими кожаными туфлями.

Совершенно ошеломленная, я отвечаю:

— Здравствуйте, — и вкладываю свою ладонь в его руку, выбираясь из машины и махая Тимоти. — Спасибо, что подвезли.

— К вашим услугам в любое время, мэм.

— Пожалуйста, зовите меня Диана.

Меньше всего мне нужно, чтобы все эти почтенные люди величали меня «мэм». Бабушка бы мне шею за такое намылила. В нашей семье она была единственной, кто ценил людей, работавших на нас, и никогда не позволял неуважения, даже когда мой брат закатывал истерику за истерикой, требуя уволить «этих церберов». А церберами он называл всех, кто не позволял ему творить всякую хрень.

— Меня зовут Леон. — Мужчина рядом со мной, которому тоже должно быть за шестьдесят, представляется, пока мы идем к дому. — Если вам что-нибудь понадобится, пожалуйста, дайте мне знать. Всё, что вам нужно сделать — это позвонить в колокольчик.

— Позвонить в колокольчик? — Что за бред?

— Да. В каждой комнате есть колокольчик, в который можно позвонить, чтобы вызвать нас.

— Да уж, не думаю, что это будет необходимо.

Очевидно, существует уровень богатства моей семьи и уровень достатка семьи Райт.

Мы доходим до дверей, Леон закрывает зонт, стряхивая воду, пока мы с женщиной переглядываемся. Матильда наконец решает заговорить, ее голос настолько пустой и ворчливый, что кажется, будто он доносится прямиком из преисподней.

— Добро пожаловать, миссис Райт.

— Привет. Очень приятно познакомиться. Просто зовите меня Диана, пожалуйста.

В ее взгляде проскальзывает холод.

— Вы — жена мистера Райта, и к вам будут обращаться по титулу. Мы не допускаем фамильярности.

Ладно.

— Я провожу вас в вашу комнату. Мистер Райт сообщил мне, что вы поселитесь в левом крыле, в то время как он займет правое. Постарайтесь туда не заходить. Он предпочитает уединение, а мы не позволяем никому нарушать правила.

О, жизнь с этой женщиной в течение года будет тем еще опытом.

— Не беспокойтесь. Мне неинтересно осматривать его крыло.

На самом деле, я буду держаться от него как можно дальше.

Она игнорирует мою реплику, и мы входим в дом. Нас встречает золотистый мрамор, каблуки звонко стучат по нему, пока мы идем по коридору с развешанными на стенах картинами в сторону лестницы. Скорость Матильды не позволяет мне ничего рассмотреть.

Мы быстро поднимаемся на второй этаж, и она сворачивает налево в бесконечный коридор, где расположено около десяти комнат. Когда мы входим в третью, она хлопает в ладоши, и свет мгновенно зажигается.

Я замираю, разглядывая огромную комнату с кроватью «queen-size», белым диваном, парой кресел, шкафом и небольшим столиком у распахнутых дверей балкона. Белые занавески колышутся в разные стороны под порывами ветра снаружи, приносящего свежий воздух. В общем… Здесь настолько же безлико, насколько и холодно. У Райтов что, аллергия на цвет? Почему весь интерьер черно-белый?

— Ванная там. — Она указывает на черную дверь в нескольких футах. — Поскольку вся ваша одежда прибудет завтра, мы взяли на себя смелость обеспечить вас всем необходимым на сегодняшнюю ночь. Ужин будет подан в восемь, так что у вас достаточно времени, чтобы отдохнуть.

Она разворачивается на каблуках и направляется к двери, а я, наконец, выхожу из оцепенения.

— Я не голодна. Я просто лягу спать, а перекушу позже.

Она замирает на пороге, и у меня по спине пробегает холодок, когда она оглядывается на меня через плечо.

— Ужин будет подан в восемь. На ужин у нас принят формальный стиль одежды, так что, пожалуйста, выберите платье, которое для вас приготовили.

Одно дело — иметь общие правила, и совсем другое — пытаться заставить меня есть, когда я не хочу, или следовать какому-то странному этикету, который она тут развела.

— Я не думаю…

— Это не обсуждается. — Она закрывает дверь, но я отчетливо слышу то, что осталось несказанным. Иначе хуже будет.

Что за чертовщина здесь творится, еще раз?

С громким вздохом плюхнувшись на кровать, я задаюсь вопросом: а может, Орион — самый нормальный человек здесь? Разве это не