Глава 8

Отряд реграга остановился на ночь у караванной стоянки. На стоянке, если кто и жил, то при приближении отряда сдёрнул со всеми пожитками. Скорее всего, стоянка была времянкой. Хабар был тут же уложен в одной из хижин, а отряд расположился между ними, запалив в отрытой яме костёр. Яму дополнительно обложили камнями, чтобы не светился издалека в темноте. У стоянки протекал ручей, который уже почти пересох в это время года, и три саманные хижины, покрытых крышей из сухих фиговых листьев. Воды в ручье еле-еле хватило напоить коней. Вода Мушкиле не понравилась, но жажда мучила сильно после дневного перехода. Вожак двуногих Мунатас гнал отряд на пределе, так что за оставшиеся полдня всадники преодолели дневной караванный переход и достигли этой стоянки.

Мушкила тренировал «тихий шаг». Ночь стояла безлунная. Жеребец уже успел немного отдохнуть, да он и не устал. Его груз был сильно легче Мустафы, поэтому благодаря восстановлению водного баланса в организме за пару часов конь восстановил свои физические кондиции. По ночам Мушкила часто маялся от своих мыслей, приносящих ему причудливые идеи. Эти идеи он и проверял по ночам, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания со стороны двуногих. Почему-то других лошадей он не стеснялся.

Вот, например, хищники умеют передвигаться тихо. Даже двуногие умеют, не все, но умеют. Наблюдательному Мушкиле секрет был ясен, но оказалось, что это не так просто. Его ноги просто не привыкли к мягкой походке, жёстко ставя копыто на землю. Вот Мушкила и тренировал по ночам бесшумную походку. Сначала передвигая ногами по одному. Поверьте, уже это сложная задача! При этом аккуратно подводя к земле передний край (носок) копыта, как только земля нащупывалась, то копыто аккуратно ставилось всей плоскостью. И так нога за ногой, копыто за копытом. Медленно, но это работало — у колодцев же не попался?

Или вот лягаться в сторону. Тоже оказалось непросто. Однако если сосредоточиться, то оказалось возможно. Только неудобно и сильно не получается. Вообще, чем больше Мушкила задумывался не о кобылах и не о хлебе насущном, чем больше вытворял необычные для коня шкоды, тем сильнее крутились камни в его голове, выдавая горький вкус новых знаний, а иногда и чистого понимания, если какой-то из камней разрушался. Понимание языка двуногих тоже способствовало получению новых знаний. Мушкила понимал практически всё, о чём говорили двуногие, но не всё понимал в полной мере. В последнее время его интересовали разговоры о боге. Поначалу Мушкила понял таким образом, что бог — это самый главный вождь у двуногих, но он где-то далеко. Как можно быть вожаком табуна, если ты своего табуна в глаза не видел, было непонятно, но камни подсказывали, что такое может быть у двуногих. Огромное скопление двуногих в военном лагере только подтвердили эти мысли. Но вот что странно: двуногие разговаривали со своим вожаком-богом, даже если его не видели. Многие делали это каждый день или чаще. Двуногие приписывали вожаку-богу чудесные возможности. Эта тема интересовала Мушкилу. И его камни тоже интересовала, но только когда двуногие подразумевали одного далёкого бога. Иногда двуногие обращались как будто к богу, но просили кто дождя, кто защиты стада от хищников, кто-то просил отвести бурю. В таких случаях камни молчали, им было неинтересно. Мушкила это так понял.

Однажды Мушкиле пришла мысль, что камни в его голове появились благодаря богу двуногих. Двуногие часто говорили об испытаниях, которых присылает им бог. Может это испытание для Мушкилы? Камни на эту мысли отреагировали таким жужжанием и круговертью, что у Мушкилы ноги на ходу запутались, он споткнулся, чем вызвал большую обеспокоенность Мустафы. Двуногий тщательно осмотрел его копыта и при этом разговаривал со своим богом. Как понял Мушкила, для разговора с богом у двуногих были отдельные слова. Их Мушкила даже немного стал понимать. Ничего сложного — они всё время одинаковые.

Хищников Мушкила не опасался. Местность была пустынная, а крупные хищники предпочитали места, где много добычи. К тому же крупный отряд двуногих распугал всю округу. По этой причине Мушкила отошёл достаточно далеко от стоянки и почуял двуногого. Чужого. На фоне земли вообще ничего не разглядеть, а рельеф был изрезанный. Двуногие плохо слышат, почти не чуют, но хорошо видят. Только не в темноте, поэтому Мушкила замер, справедливо полагая, что его не заметили. Впрочем, двуногий не слишком скрывался, он шёл и шёл от стоянки. Когда двуногий достаточно удалился, Мушкила последовал следом. Впереди на фоне более светлого ночного неба виднелись очертания холма. Двуногий пошёл в обход по склону, а Мушкила взобрался наверх, забирая в противоположную от двуногого сторону холма. Мушкила видел, как двуногие наблюдают за местностью с холмов, полностью не показываясь. Так и Мушкила поднялся на холм, но не до самой вершины, а только чтобы приподнять голову. Он по-прежнему ничего не видел на фоне тёмной земли, но зато отсюда явственно услышал запах множества верблюдов. У верблюда запах очень сильный и перебивает запахи двуногих, которые точно должны быть рядом, и их должно быть много. Просто так такое количество верблюдов в одном месте не собирается.

Двуногий, которого выслеживал Мушкила, дошёл до верблюдов, и оттуда послышались приглушённые голоса двуногих. Слова Мушкила не различал, но ему было незачем. В его голове целая горсть щебня, камней вдруг распалась в пыли, и он отчётливо понял, что на стоянку его двуногих готовится нападение. Мушкила аккуратно спустился с холма и далее, не скрываясь, порысил к стоянке, сдерживая скорость, чтобы не поломать в темноте ноги.

Оказавшись посреди стоянки, Мушкила громко заржал, призывая к оружию. Конечно же, его не сразу поняли. Реграга использовали своих коней как охранную сигнализацию, но Мушкила был конем с придурью, так что его сигналы могли означать всё что угодно. Тогда Мушкила растолкал Мустафу. Буквально копытами. Мустафа тупого отыгрывал недолго, поняв, что Мушкила что-то почуял. Пользуясь авторитетом арифа, он поднял свой десяток и выстроил между костром и хижиной. Глядя на него, стали браться за оружие и другие десятки. Очевидное уже отрицать было невозможно, другие лошади заволновались тоже, а через некоторое время люди сами расслышали рёв верблюдов.

— Верблюды! — заорал Мунатас. Но было уже поздно. Приём с верблюдами был распространён среди сахарских амазихов. На лагерь напускали стадо разозлённых верблюдов, которые дезорганизовывали его, а потом, пользуясь неразберихой в лагере, нападали и их погонщики. Реграга не успевали выстроить оборону и спрятать за хижины коней, чтобы верблюды не разогнали их по пустыне. Верблюды были уже