Для этого Мунатас и сказал свои слова. Что там с конём ещё поглядим, а терять доверительные отношения со своим десятником аглиду негоже.

Отряд Мунатаса потерял в ночном сражении дюжину бойцов убитыми и тяжело ранеными. Лёгкие раны никто не считал, если воины оставались «в строю». Причём в основном потери пришлись на подчинённые рода. Естественно, настоящих «кормящихся с кончика копья» среди них не было — родовое ополчение. Такой расклад доставлял Мунатасу тихое удовлетворение.

Такой наглости зеннеты от реграга не ожидали. Они выли со стен касара, но поделать ничего с реграга не могли. Их было слишком мало. Точнее, слишком мало среди них было воинов. Полагая, что отбились, они вернули свои стада к касару. У Себу был ручей, подпитывающий растительность оазиса. Даже кони вернулись. С табуном разобрался Мушкила.

Как только увидел табун, он всем видом стал показывать Мустафе, чтобы тот слазил. Тот смекнул, что верховодить в табунах Мушкила уже умеет, ночной бой тому примером, и пересел на заводную кобылу. Всех коней им не переловить, а вот табун с кобылами вполне. Мушкила, гарцуя, побежал захватывать власть в табуне. Вожак табуна встретил конкурента, как полагается, но четыре раза, извалявшись в пыли, был с позором изгнан. Это, конечно, не означало беспрекословного подчинения табуна, кобылы подчинятся не всякому агрессору, требовалось время, но и разбегаться не стали. Мушкила, изгнав вожака, не стал утверждаться и занялся другими делами. Чем вызвал недоумение и лёгкие пересуды в лошадином гареме. Так и слышалось в спину: «Э-э, мужчина!».

Мушкила же сгонял отары овец, отчего реграга только одобрительно и радостно кричали. Не то чтобы Мушкиле хотелось побыть пастушьей овчаркой, но опыт ночного сражения помог развалить ещё несколько камушков, и ему пришло понимание, что сжигать военную добычу — это очень и очень плохо. Мушкиле было немножечко стыдно, и он возмещал урон, зная, что двуногие очень ценят этих тупых шерстяных созданий. При этом Мушкила осознавал схожесть своих действий с загонной охотой, но охота была не на хищников, а, наоборот, на травоядных.

«Может, я становлюсь хищником?» — решил Мушкила.

Глава 9

Виноруз обладал уже почтенным для воина возрастом, в его волосах уже проглядывала седина. Война — дело молодых. Однако в родовых дружинах ценили таких ветеранов, как Виноруз. Он не стал даже десятником, не блистал статью или воинскими подвигами, но повидал много и ещё больше слышал. Виноруз был осторожен, насколько может быть воин осторожен, не будучи заподозренным в трусости. И любознателен. Кругозор амазихов не был слишком широк. Война и добыча, скот, пути и источники воды — вот основные темы, интересующие мужчин амазихов. Виноруз не являлся исключением, но в отличие от молодых воинов его круг общения был необычайно широк и трепал языком он не просто для развлечения, а целенаправленно собирал нужную информацию. Закономерно, что в отряде реграга Виноруз был своего рода справочной. Разве что Мустафа больше него мог знать про торговые пути, тот был всё же из караванной стражи, походил по миру больше Виноруза. За советом к Винорузу обращался и сам аглид, иногда даже публично. Поэтому реплику молодого воина о швырянии Мушкилой факелов он мимо ушей пропустить не мог. Имея зачатки аналитического мышления, Виноруз не мог подобно остальным воинам отбросить такую возможность по причине, что не было такого никогда и быть, значит, не может, чтобы конь кидался факелами.

Подловив молодого воина, когда тот занимался своими лошадьми и рядом не было посторонних ушей, Виноруз опустил руку на его плечо:

— Что ты там говорил про Мушкилу и факелы?

Юноша замотал головой, как бы отказываясь от своих слов. Но Виноруз не отставал:

— Как может конь кидать факелы? У него же нет рук? Как он мог копытом факел схватить? — как бы проявляя недоверие к прошлым словам воина, спрашивал Виноруз. Юноша сообразил, что «учить» его не будут, и несколько расслабился, проявив откровенность:

— Он и не хватал, шмякнул копытом и факел сам полетел!

Виноруз недоверчиво хмыкнул. Это окончательно сломало плотину молчания юноши, несправедливо наказанного за честные слова. Он взял из седельного кармашка дротик, положил его на крупный камень так, чтобы наконечник лежал на земле, а меньшая часть древка возвышалось над камнем, и, резко топнув ногой по висящему в воздухе концу древка, отправил его в полёт. Дротик пролетел дюжину шагов и ткнулся наконечником в сухую землю.

— Вот так! — ответил юноша и пошёл забирать свой дротик. Он придирчиво осмотрел наконечник. Дротик не воткнулся в сухую землю, упал, и юноша опасался, что придётся теперь править остриё.

Демонстрация произвела на Виноруза впечатление. Но Виноруз знал, для того чтобы докопаться до истины, нужно задавать вопросы пока можешь их придумать.

— А как он факелы на камни положил?

Юноша пожал плечами.

— Этого я не видел. Факелы же рядом с костром лежали приготовленные. Может, пихнул копытом, — он тут же дрыгнул своей ногой, показывая, как это могло быть. Виноруз покачал головой и отошёл от парня.

— Ты мне веришь? — вдогонку спросил тот, но Виноруз отмахнулся рукой, мол, пустое. На самом деле у Виноруза не было оснований не верить молодому воину. Незачем ему было врать, но, возможно, он видел не всю картину и чего-то додумал. Так бывает. Виноруз часто сталкивался с тем, что очевидцы одного и того же события описывали его по-разному и даже противоречиво.

* * *

Основное войско реграга догнали к вечеру. Несмотря на потерю трети отряда, ещё трёх воинов по жребию пришлось оставить с раненными в Уджде, аглид Мунатас находился в приподнятом настроении. За стадо баранов в Уджде удалось выручить тысячу дирхемов. За всех сразу получилось меньше, но цена оказалось всё равно высокой, а времени у аглида было мало. Аглид решил, что удача, наконец, поцеловала его, и пока она не отвернулась, он рассчитывал на добычу ещё и в Тлемсене. Медлить не следовало, и аглид поспешил явиться «пред очи» каида, дабы успеть донести свою версию событий и исключить кривотолки, которые явно будут не в его пользу. Перед уходом он попросил Мустафу не попадаться на глаза каиду и коня придержать, чтобы не шатался в своё обыкновение по лагерю.

В момент разговора Мушкила был рядом, Мустафа как раз одевал на него ту самую красочную попону, найденную в касаре у зеннетов. Дело в том, что Мушкила простыл, после захода солнца, когда жара уходила, его начинало знобить. Сказалось купание