Служанка, открывшая дверь, при виде мундиров бросилась бежать в ребяческом страхе, изо всех сил выкрикивая одно слово:

– Барыня! Барыня! Барыня!

Невысокая полная женщина со спокойным лицом медленно спустилась с лестницы.

– Вы, должно быть, госпожа Мартино? – торопливо спросил Жилькен. – Ах, сударыня, мне приказано выполнить тягостное поручение… Я приехал арестовать вашего мужа.

Она сжала короткие ручки, бледные губы ее задрожали. Но она даже не вскрикнула. Она остановилась на последней ступеньке, загородив лестницу своими юбками. Она потребовала предъявления приказа об аресте и старалась затянуть дело.

– Берегитесь! Этот субъект удерет, – шепнул ефрейтор комиссару.

Она, по-видимому, услышала. Посмотрев на них с прежним спокойствием, женщина сказала:

– Входите, господа.

И пошла наверх. Она привела их в кабинет, посреди которого в халате стоял Мартино. Крики служанки заставили его встать с кресла, где он проводил свои дни. Он был высокого роста, руки его казались почти мертвыми, лицо покрывала восковая бледность. В нем только и было живого что глаза: черные, ласковые и решительные. Госпожа Мартино молча указала на мужа.

– Ах, сударь, – начал Жилькен, – я должен выполнить тягостное поручение…

Когда он договорил, нотариус кивнул и не сказал ни слова. Легкая дрожь прошла по халату, в который было закутано его худое тело. Наконец он учтиво сказал:

– Хорошо, господа, я следую за вами.

Он прошелся по комнате, прибирая предметы, разбросанные по столам и стульям. Переложил с места на место пачку книг; попросил у жены чистую рубашку и все дрожал и дрожал. Госпожа Мартино, видя, что он шатается, шла за ним, расставив руки, чтобы подхватить его, как ребенка.

– Скорее, сударь, скорее, – повторял Жилькен.

Нотариус обошел комнату еще раза два. И вдруг, хватая руками воздух, повалился в кресло. Лицо перекосилось, он окоченел – его разбил паралич. По лицу жены катились безмолвные крупные слезы.

Жилькен вынул часы.

– Черт подери! – воскликнул он.

Было половина шестого. Приходилось оставить всякую надежду поспеть в Ниор на обед к префекту. Пока усадишь этого человека в карету, пройдет по меньшей мере еще полчаса. Он попытался утешить себя тем, что не опоздает к балу, и вспомнил, что просил жену директора лицея танцевать с ним первый вальс.

– Это все притворство, – шепнул ему ефрейтор. – Хотите, я сразу поставлю его на ноги?

Не дожидаясь ответа, он подошел к нотариусу и стал увещевать его не обманывать правосудие. Нотариус лежал как труп – сжав губы и закрыв глаза. Ефрейтор мало-помалу начал сердиться, посыпались ругательства, и наконец тяжелой жандармской рукой он схватил его за воротник халата. Но тут госпожа Мартино, до сих пор сохранявшая спокойствие, резко оттолкнула его и, с фанатической решимостью сжав кулаки, заслонила мужа.

– Это притворство, говорю вам, – повторял ефрейтор.

Жилькен пожал плечами. Он решил увезти нотариуса живым или мертвым.

– Пусть один из ваших людей сходит за каретой в трактир «Золотой лев», – приказал он. – Я предупредил хозяина.

Когда ефрейтор ушел, он остановился у окна и задумался, любуясь садом, где цвели абрикосы. Вдруг он почувствовал, что его трогают за плечо. Позади него стояла госпожа Мартино, глаза ее были сухи, голос тверд:

– Карету вы берете, наверное, для себя? Не повезете же вы моего мужа в Ниор в таком состоянии?

– Боже мой! – сказал он в третий раз. – Этакая тягостная обязанность.

– Но ведь это преступление! Вы его убьете… Вам ведь не поручали его убивать!

– У меня есть приказ, – ответил он грубо, предполагая, что старуха начнет его умолять, и желая сразу прекратить эту сцену.

У нее вырвалось угрожающее движение. Выражение безумного гнева прошло по лицу этой толстой женщины; она обвела глазами комнату, как бы в поисках последнего средства спасения. Однако тут же взяла себя в руки – видно было, что она женщина сильная и не привыкла рассчитывать на слезы. Поглядев на него в упор, она сказала:

– Бог вас накажет, сударь.

Без единой мольбы, без рыданий она отошла от него и стала у кресла, в котором умирал ее муж.

Жилькен улыбнулся.

В этот момент вернулся ефрейтор, ходивший в трактир, и сообщил, что хозяин уверяет, будто сейчас у него нет даже плохой одноколки. Слух об аресте нотариуса, которого очень любили в городке, очевидно, уже распространился. Трактирщик наверняка спрятал свои экипажи. Два часа назад, когда комиссар разговаривал с ним, он обещал оставить для него старую двухместную карету, которую обычно предоставлял постояльцам для прогулок по окрестностям.

– Обыскать там все! – закричал Жилькен, свирепея от этого нового препятствия. – Обыщите все дворы по соседству!.. Смеются они над нами, что ли? Меня ждут, я не могу терять времени… Даю вам четверть часа, слышите!

Ефрейтор снова исчез. Он взял с собой обоих солдат и послал их в разных направлениях. Прошло три четверти часа, затем еще и еще по четверти часа. Через полтора часа один из жандармов вернулся с недовольным видом: поиски оказались напрасными. Жилькен словно в лихорадке метался по комнате, глядел в окно и видел, что день склоняется к вечеру. Бал наверняка откроется без него – жена директора лицея сочтет его невежей; он будет смешон, и это помешает его победе. Злоба душила его, когда он проходил мимо нотариуса. Никогда еще ни один преступник не доставлял ему таких хлопот. Похолодевший, бледный, нотариус лежал без движения.

Только после семи часов явился сияющий ефрейтор. Он наконец разыскал карету трактирщика, спрятанную в глубине сарая где-то за городом. Карета была даже заложена, и как раз по фырканью лошади ее обнаружили. Но когда экипаж подъехал к дому, оказалось, что нотариуса надо одеть. Это отняло довольно много времени. Госпожа Мартино с суровой медлительностью надела на него белые чулки, белую рубашку. Затем одела его во все черное: панталоны, жилет, сюртук. Она ни за что не соглашалась принять помощь от кого-нибудь из жандармов. Нотариус покорно слушался ее рук. Зажгли лампу. Жилькен в нетерпении потирал руки; жандарм стоял неподвижно, и его треуголка отбрасывала на потолок огромную тень.

– Все? Все? – спрашивал Жилькен.

Госпожа Мартино целых пять минут копалась в шкафу.

Вытащив оттуда пару черных перчаток, она сунула их мужу в карман.

– Надеюсь, сударь, – попросила она, – вы разрешите мне сесть в карету. Я хочу сопровождать моего мужа.

– Нельзя, – грубо ответил Жилькен.

Она больше не настаивала.

– По крайней мере, – заявила она, – вы мне позволите следовать за ним?

– Дорога свободна для всех, – сказал он. – Но вы не найдете экипажа, их нет в городе.

Она чуть пожала плечами и вышла, чтобы отдать приказания. Через десять минут у дверей, позади кареты, стояла одноколка. Теперь надо было снести Мартино вниз. Его взяли на