Он помолчал, потом прибавил с добродушной улыбкой:

– Впрочем, если им очень понадобится, я им отдам ее… Разжал руку – потом не закрыть. Хотя мои друзья и бранят меня, я по целым дням выпрашиваю для них всякие милости.

Он коснулся ее колена, для того чтобы она взглянула на него:

– Ну а вы? Я буду сейчас говорить с императором… Вам ничего не нужно?

– Благодарю вас, нет, – ответила она сухо.

И так как он продолжал предлагать ей свои услуги, она рассердилась и обвинила его в том, что он попрекает ее и мужа теми одолжениями, которые он им оказал. Больше они не будут его затруднять. И в заключение сказала:

– Я теперь сама устраиваю свои дела. Я ведь уже выросла!

Тем временем коляска выехала из Булонского леса. Они двигались по Большой улице, где громыхали вереницы тяжелых телег. До сих пор Делестан мирно сидел в глубине ландо, сложив руки на сафьяновом портфеле, не произнося ни слова, словно занятый какими-то высокими мыслями. Но вот он наклонился к Ругону и сквозь шум прокричал:

– Как вы думаете, его величество оставит нас завтракать?

Ругон жестом показал, что не знает. И прибавил еще:

– Завтракают во дворце, если заседание затягивается.

Делестан опять откинулся в свой угол и, видимо, снова впал в глубокое раздумье.

Потом он снова нагнулся вперед и задал другой вопрос:

– Повестка сегодняшнего заседания длинная?

– Должно быть, – ответил Ругон. – Трудно сказать. Кажется, некоторые коллеги собираются выступать с докладами… Я-то, во всяком случае, поставлю вопрос о том сочинении, из-за которого я поссорился с Комиссией по распространению книг.

– Какая это книга? – живо спросила Клоринда.

– Пустяковая книжка, из тех, что у нас стряпаются для крестьян. Она называется «Беседы дядюшки Жака». Чего только в ней нет: статьи о социализме, о колдовстве, о земледелии, есть даже статья, превозносящая рабочие ассоциации… В общем, опасная книжонка!

По-видимому, любопытство молодой женщины не было удовлетворено, и она вопросительно взглянула на мужа.

– Вы слишком строги, Ругон, – объявил Делестан. – Я просмотрел книгу и нашел в ней дельные вещи. Статья об ассоциациях написана неплохо… Не думаю, чтобы император осудил выраженные в ней мысли.

Ругон вспылил было. Он с возмущением развел руками. Но тут же осекся, видимо не желая спорить. Не прибавив больше ни слова, он стал смотреть по сторонам. Ландо проезжало по мосту, ведущему в Сен-Клу. Внизу, в переливчатом блеске солнца, расстилалась сонная бледно-голубая река; от деревьев, посаженных вдоль берега, на воду падали резкие тени. И вверх и вниз по течению высилось над рекой безграничное небо, по-весеннему прозрачное, почти белое, чуть тронутое зыбкой голубой тенью.

Когда коляска остановилась перед дворцом, Ругон вышел первым и подал руку Клоринде. Не приняв его помощи, она легко спрыгнула на землю. Заметив, что он стоит с протянутой рукой, она слегка ударила его зонтиком по пальцам и повторила:

– Говорят вам, я уже большая!

Она, казалось, не чувствовала больше ученического почтения к громадным кулакам учителя, которые она когда-то подолгу держала в своих руках, чтобы тайком набраться силы. Теперь очаровательная ученица считала, что они, пожалуй, ослабели, и больше не льнула к нему. Она добилась власти; пришел ее черед указывать и учить. Когда Делестан вышел из коляски, она пропустила Ругона вперед и шепнула мужу:

– Надеюсь, вы не станете мешать ему сесть в лужу с этим дядюшкой Жаком. Вот вам наконец отличный случай высказаться иначе, чем он.

На лестнице, расставаясь с ними, она в последний раз оглядела Делестана: ее беспокоила плохо пришитая пуговица на его сюртуке. И когда лакей уже вел ее к императрице, она еще раз с улыбкой оглянулась на него и на Ругона.

Заседание министров происходило в гостиной, рядом с кабинетом императора. Вокруг покрытого ковровой скатертью большого стола, занимавшего середину комнаты, были расставлены кресла. Высокие светлые окна выходили на террасу. Когда Ругон с Делестаном вошли, все их коллеги были в сборе, кроме министра общественных работ и министра флота и колоний, бывших в то время в отпуске. Император еще не появлялся. Министры беседовали уже минут десять: одни стояли у окон, другие собрались около стола. У двоих были мрачные лица: они ненавидели друг друга и никогда не обменивались ни словом. Но остальные перед началом важных дел беседовали весело и непринужденно. Париж тогда был занят прибытием из самых глубин Азии некоего посольства, поражавшего всех своей странной одеждой и какой-то необыкновенной манерой здороваться. Министр иностранных дел рассказывал о недавнем посещении им главы этого посольства; он тонко подтрунивал над послом, оставаясь, впрочем, в границах вежливости. Затем разговор перешел к предметам более легкомысленным. Министр без портфеля сообщил новости о здоровье танцовщицы Оперы, на днях чуть не сломавшей себе ногу. Даже в таком непринужденном разговоре они держались все время начеку, осторожно выбирали выражения, останавливаясь на полуслове, улыбались, исподтишка наблюдая друг за другом, и сразу настораживались, замечая, что за ними тоже следят.

– Значит, у нее растяжение связок? – переспросил Делестан, очень интересовавшийся танцовщицами.

– Да, простое растяжение, – подтвердил министр без портфеля. – Бедняжка отделается тем, что посидит недели две дома. Она очень сконфужена своим падением.

Легкий шорох заставил их обернуться. Все головы склонились: вошел император. Он взялся за спинку своего кресла и постоял немного. Потом медленно спросил своим глухим голосом:

– Ей лучше?

– Гораздо лучше, государь, – ответил министр и поклонился снова. – Я сегодня утром справлялся о ней.

По знаку императора члены совета заняли места за столом. Их было девять; кое-кто разложил перед собою бумаги; другие, откинувшись назад, рассматривали свои ногти. Воцарилось молчание. Императору, видимо, нездоровилось; он покручивал кончики усов с каким-то вялым выражением лица. Потом, поскольку никто ничего не говорил, он опомнился и произнес несколько слов:

– Господа, сессия Законодательного корпуса подходит к концу…

Первым стоял вопрос о бюджете, голосование которого отняло у палаты пять дней. Министр финансов сообщил о пожеланиях, высказанных докладчиком. Впервые палата отваживалась на критику. Так, докладчику хотелось, чтобы погашение государственного долга производилось нормальным путем и чтобы правительство ограничивалось отпущенными ему кредитами и не вносило постоянных просьб о дополнительных ассигнованиях. С другой стороны, члены палаты жаловались, что Государственный совет очень редко считается с их замечаниями, касающимися сокращения расходов. Один из членов палаты даже потребовал для Законодательного корпуса право составлять бюджет.

– Я полагаю, нет оснований считаться с этими требованиями, – сказал министр финансов в заключение. – Правительство составляет бюджет, руководствуясь строжайшей экономией. Насколько это верно – явствует из того, что комиссии пришлось немало потрудиться, прежде чем ей удалось срезать несчастных два миллиона… Тем не менее я считаю разумным отложить три