Соланж, или почти прикончили, но, пока я жив, эти сволочи до тебя не доберутся.

– Ты по-прежнему на связи с Пьером Эраром?

– Это «мой человек в Байё», покуда его не перевели в Гавану[80]. Я поручил ему охранять тебя – он ведь в тебя влюблен, значит, прекрасно справится и останется не внакладе. Я хочу понять, кто стрелял в Соланж и кто пробрался в больницу и отключил ей, бедняге, все аппараты. Какой-нибудь геронтофоб? В сговоре с тем, кто помог тебе освободиться от покупки? Кто мог ополчиться на гобелен тысячелетней давности? А ему что, правда тысяча лет? Ты сама говорила, что в Лувре сомневаются. А вдруг в Байё прознали, что тебя назначили сюда ради секретной и конфиденциальной миссии по проведению экспертизы…

– Гобелен действительно датируется одиннадцатым веком. Вообще-то, я думаю, что единственный человек, кто мог бы нам объяснить, что происходит, это Соланж. Завтра, если она придет в себя…

– Она не выйдет так быстро из комы. Давай возьмем часовую паузу, чтобы прояснить тайну Гобелена. Это мой метод, я перенял его у Арсена Люпена[81] и у Пьера Мендес-Франса[82]: даешь себе какой-то определенный срок для решения трудного вопроса, и это всегда срабатывает. Моя маленькая Пенни, мы все расставим на свои места. Вот увидишь, я не зря приехал из Парижа. Я начеку. Обязательно замечу в Гобелене самую ничтожную погрешность, не пропущу малейшее сходство с Наполеоном у кого-то из персонажей. Нет ничего лучше, чем свежий взгляд. Вперед!

Тамбур, противопожарная дверь, черный занавес.

– Нет, спасибо, мне не нужен аудиогид, я с хранителем музея.

– Вандрий, прошу тебя, не скандаль…

– Так у меня есть собственный аудиогид в очках – ты, кстати, заказала свои знаменитые линзы? Чувствуешь, какое от меня амбре? Надушился «Огненным драккаром» в твою честь. Нравится?

– Начнем с того, что нельзя говорить «драккар» – это варваризм, придуманный двести лет назад.

– Как, впрочем, и твой Гобелен?

– Норманнские суда в одиннадцатом веке назывались шнеками.

– Ну ты и зануда!

Воспоминание: коридор Великой пирамиды, ее первое путешествие по Египту. Оно запомнилось так же, как и школьная поездка на автобусе девчушки из Вильфранш-де-Руэрга, отправившейся на открытие Нормандии. Темный коридор, стены, затянутые черной тканью, ощущение дежавю, которое беспокоит Пенелопу. Поскольку Вандрий крутится рядом, она не подает виду. Рука об руку они заходят в большой зал, где выставлено Полотно Завоевания.

12. Аудиогид

Байё

Среда, 3 сентября 1997 года

Она отдергивает руку. Недостаточно быстро. На них уставилась смотрительница зала, при их появлении вскочившая со стула. Начнутся пересуды. Мягкий свет льется на длинную полосу ткани. Пока глаза постепенно привыкают к темноте в неосвещенном помещении со сводчатым потолком из дерева теплых тонов, проступают контуры рисунков, первые сцены.

* * *

Вестминстерский дворец, борода старого короля Эдуарда, звери. Пещера Ласко[83]. Пенелопа и Вандрий оказываются в другом мире, в средневековом заповеднике, словно в индейской резервации. Когда Пенелопа была маленькой, Гобелен висел в ярко освещенном зале. Она не помнит этого ощущения постижения тайны, невольного приобщения к истокам народов и наций. На несколько секунд ее охватывает блаженство. Именно поэтому она так увлеклась искусством. Со школьных лет она ходила в музеи, чтобы остаться наедине с каким-нибудь экспонатом, и тогда в ней возникало это состояние. Нужно рекламировать музеи, как минеральную воду, – источники благотворного влияния на организм, признанные общественно полезными. Некоторым нужно сидеть в позе лотоса, внимать лекциям телепроповедников или изнурять себя экстремальными диетами. Для Пенелопы с пятнадцати лет лучший способ оставаться в гармонии с окружающим миром, пространством и временем – войти в музей, где можно приобщиться к красоте, уродству, иронии, страсти, ко всему на свете. С другими такое происходит в театре. Однажды она рассказала об этом Вандрию, а он над ней посмеялся: тебе стоит написать книгу «Ключ к благоденствию, или Как любовь к искусству может изменить вашу жизнь». Тем хуже для него. Пусть продолжает отжиматься и растягиваться, чтобы чувствовать себя лучше, а Пенелопа воспользуется результатами. На нее же положительно воздействуют музеи. Она молчит.

* * *

– Плохая экспозиция, – ворчит Вандрий, – видишь только половину Гобелена, пока идешь через этот подземный ход. Вышивка складывается пополам; это бессмысленно. Моя милая Пенелопа, посетитель должен наслаждаться полным произведением! Если мне захочется сравнить какую-нибудь сцену в начале Гобелена со сценой в конце, я должен иметь возможность охватить его одним взглядом, как люди Средневековья, когда полотно висело в соборе…

– На сей раз согласна с тобой. Экспозиция, которую я видела, когда мне было десять лет, это позволяла. Но сейчас Гобелен таким образом защищен от слишком яркого света. Этот почти церковный полумрак, будто ты в сокровищнице собора. Ему очень подходит, согласись?

– Давай, продолжай, будто я тупой наклюкавшийся турист и только что вылез из автобуса. Ведь пока тебя не назначили заведовать, ты должна была принимать посетителей. Так вот, перед тобой посетитель, слушаю тебя. Кроме того, что Англия была завоевана, я вообще ничего не знаю. Где тут королева Матильда? Сколько времени она корпела над этой вышивкой? Какой она длины, кстати?

– Семьдесят метров. Королева, урожденная Матильда Фландрская, первая герцогиня Нормандская, жена Гийома, вдохновила историков девятнадцатого века; это от них нам известно, что все это она создала сама, своими белыми ручками. На самом деле нужно представить себе по меньшей мере мастерскую вышивальщиц или вышивальщиков, поскольку, если ты заметил, это не гобелен в полном смысле слова. Историки спорят, где находилась эта мастерская, в Англии или в Нормандии…

– Не посоветовать ли им сразу искать между Каиром и Александрией? Ты видела вереницу персонажей, повернутых в профиль? Поразительно – эти головы животных, эти здания, похожие на сказочные мечети. Гобелен из Байё – смесь росписей Долины Царей и сказок «Тысячи и одной ночи», не находишь? Это коптское, чисто коптское, совершенно коптское, квинтэссенция коптского…

– Все видели эти профили, и я в том числе. Мы всё посмотрим. Но в этом ты прав: в иллюстрированных рукописных книгах одиннадцатого века никогда не встречается столько лиц в профиль. Смотри, что я принесла. Красную книжечку Соланж Фюльжанс, ее библию. Если мы хотим понять не только Гобелен, но все то, что Соланж в нем видит, необходимо ее изучить. Сначала идут цифры, вот посмотри, она все подсчитала: 1515 сюжетов, то есть 626 персонажей, 505 животных и 55 собак, которых она выделяет отдельно, – наверное, очень их любит, наша милая Соланж. 202 лошади и мула, 37 зданий, 41 корабль, 49 деревьев.

– Гийом собирается завоевать Англию, готовит поход, садится на корабль и побеждает. Так?

– Ты недооцениваешь автора или авторов Гобелена.