загорелые руки, унизанные браслетами. Следует за извилистой линией рисунка, за силуэтом египетской царицы. Толчок. Поезд прибыл в Кан.

«Стоянка поезда две минуты. Ресторан открыт. Следующая остановка – Лизьё, пересадка на Трувиль – Довиль». Лицо представлено в профиль, глаза анфас, корпус анфас, а ноги в профиль. Пассажиры проходят, как нормандцы в битве. В окно не видны башни мужского аббатства, где погребен Гийом, слишком далеко от города. В женском монастыре – могила Матильды, кузины Завоевателя, королевы Англии, герцогини Нормандской и дочери графа Фландрского. В обмен на разрешение выйти замуж за двоюродного брата папа римский или его представитель в Нормандии потребовал возвести эти два аббатства, самые красивые в округе. Двадцать лет назад подняли плиту из черного турнейского[74] мрамора, под которой покоится фламандка, и обнаружили там останки миниатюрной девушки, такой же хрупкой и очаровательной, как Нефертари.

Пенелопа парит над Каном и его колокольнями. Продолжает в полудреме рассматривать фотографии в книгах. Она почти одна в вагоне, – наверное, пассажиры войдут в Эврё. Многие живут там, а работают в Париже. До чего же будничная у них жизнь! Она, по крайней мере, хоть и не богатая, не слишком счастливая (они, наверное, тоже, хотя кто знает…), зато веселится. Она любит неожиданное – то мгновенье, когда перевоплощается в героиню романа. Героиня снова с наслаждением погружается в теплые волны первого сна. Вырисовываются сцены Гобелена: ей чудится, что из морских туманов выплывают корабли, построенные из широких деревянных досок, наложенных одна на другую, – напоминает несущийся по волнам опрокинутый церковный свод.

Пенелопа никогда раньше не замечала красоты этих сцен Гобелена; она представляет, как выглядели краски, когда они были свежими, всполохи синего и оранжевого, желтое рядом с красным, косые штрихи, задающие ритм повествованию, а каждой сцене – гармонию и точность. Морская пена на деревянных корпусах судов, шум прибоя. Соседствуют чистые краски, без полутонов, без рельефа, четкий и ясный рисунок. Никто не говорит, как прекрасна столь знаменитая вещь. Достаточно просто взглянуть на нее свежим взглядом.

Одна из сцен Гобелена, самая странная, тоже происходит как бы во сне. Король Гарольд воссел на английский трон; видно, что это ночь, поскольку по небу пролетает угрожающая ему комета. Могенс Руд, историк Севера, пишет: «Звезда с длинным хвостом». А под изображением – флотилия кораблей без мачт, без оружия, без моряков, словно облако, несущееся навстречу тревогам Гарольда. Он дрожит. Он уже видит, как прямо на него устремляются вооруженные корабли Бастарда.

8. Красные сапоги Пенелопы

Байё – Париж (продолжение поездки)

Вторник, 2 сентября 1997 года

Берне. Вагон осаждает толпа в стеганых куртках «Барбур» и потертых шерстяных пальто. Антиквары из Берне, разорившиеся владельцы местных замков, все переговариваются друг с другом, все знакомы. Пенелопе приходится убрать с кресла книги в портфель. Рядом с ней садится молодой человек в зеленом: зеленая куртка, зеленые вельветовые брюки, зеленые носки; он не извиняется, не спрашивает, свободно ли место, купил две газетенки, «Диана – разбитая мечта» и «Была ли беременна Диана? Страшная гипотеза».

Пенни удручает не столько ее первое место работы, сколько то, что она теряет почву под ногами. Она знает, чем кончаются любовные истории на расстоянии. Сначала пытаешься сохранить видимость отношений, полгода разговариваешь два раза в день по телефону плюс пылкие встречи. Потом в том же году возникают другие знакомства, Вандрий найдет какую-нибудь светскую идиотку, она сама – мясника с площади Сен-Патрис, молодого и прикинутого господина из Берне, а там уж неизбежный разрыв. Она дорожит Вандрием. С кем могут встречаться ее подружки-коллеги, ученые хранительницы? С архивистом-палеографом, помешанным на пыльных бумагах, студентом-историком в белых носках или, в лучшем случае, с музыкантом, молодым священником, вдовым или разведенным врачом чуть постарше?

С Вандрием она им всем утерла нос: он хорош собой, водит ее по пятницам вечером в ресторан «Максим», как в романах Дриё Ла Рошеля[75], по субботам после обеда – в бар отеля «Ритц» или в парижскую мечеть выпить мятного чая. У нее нет ни малейшего желания говорить с ним о своей профессии, таскать его в Лувр или на выставки. С ним она живет в мире, куда никогда не получит доступ ни одна из ее подружек. У них двоих есть свой Клуб, где они устраивают самые немыслимые вечера, когда души вступают в общение с потусторонним миром, Нефертари и Матильдой Фландрской. Потеряв Вандрия, она поплывет по течению долгой жизни, единственной целью которой будет выйти на пенсию в должности главного хранителя, погребенной под тяжестью каталогов и публикаций. Это будет жизнь, за которую она боролась, но которая не принесет удовлетворения.

Одна-единственная жизнь у Пенелопы, что там ни говори: она любит узоры на тканях и то, как они выглядят с изнанки. Две стороны Гобелена. Персонажи, которых можно увидеть, а с изнанки – непонятные рисунки, образованные переплетающимися и перепутанными шерстяными нитками. Ей нужно и то и другое.

* * *

Школьная поездка в Нормандию. Чтобы подготовиться, потребовалось два месяца презентаций и картонных постеров, развешанных в глубине класса. Пенелопа была совсем маленькой. Именно тогда она впервые увидела схему стежка Байё. Странно устроена память: уже больше десяти или пятнадцати лет этот образ хранился где-то очень глубоко, и она ни разу не пыталась его воскресить. И вдруг по ассоциации он возникает сам собой из какого-то дальнего уголка памяти. Что-то прустовское. От этой поездки остались какие-то разрозненные картинки. Она не помнит ни приезда в Байё, ни момента выхода из автобуса. Помнит только красные сапоги, которые мать купила ей на распродаже и над которыми все потешались.

– Ты что, раздобыла сапоги Деда Мороза? Пенелопа – ну полный отстой. Посмотрите на нее, Баба Мороз.

Она слышит голос матери: «Твоя учительница сказала, что ты их здорово напугала. Сбежала от группы».

Она спряталась в темном углу, трудно вспомнить, где именно. Тюремные решетки, может быть подвальное окошко, и ее первая встреча со страхом.

Одна-одинешенька в пещере, в нелепых сапогах, – по крайней мере, здесь никто их не увидит, никто не станет обращать на нее внимания. Потом раздались крики – ее ищут. Она забилась за камни. Невозможно вспомнить, что же произошло в конце. Как случилось, что из огромного собора она попала в эту темную пещеру? Еще только однажды Пенелопа отчетливо вспомнила эту поездку в Байё со школой.

Это случилось во время ее первого путешествия в Египет, в центре Великой пирамиды, в погребальной камере Хеопса перед пустым саркофагом. Когда она прикоснулась к шероховатой поверхности камня в темноте, возникло то же детское