* * *

– Представь, я видел ее в тот день. Позавчера. В ее последний день. В «Ритце». Я встретил ее одним из последних, можешь такое вообразить? Этот показушник Марк назначил мне встречу в бассейне. Она была там. Стройная, великолепная, какие ноги! В черном купальнике. Марк всегда проворачивает какие-то темные делишки. Лучше бы он тогда начал переговоры прямо в бассейне, теперь все полетело к чертям. Он хотел что-то там втюхать Доди, танки… то ли «Леклерк», то ли «AMX-тридцать», чтобы взять штурмом Букингемский дворец, но я поклялся ничего тебе не говорить, моя дорогая. Наверное, мы последние из тех, кто видел ее почти голой. Надо было сфотографировать, это ж миллионы! А ты в Байё? Знаешь, что я готовлю нормандскую высадку? Тут передо мной расписание поездов.

– Ты хочешь приехать? У меня тоже есть для тебя полутруп. Но не такой роскошный. Старая дева, моя шефиня, – слышал, Соланж Фюльжанс? Так вот, в нее всадили две пули – не знаю, кто мог покуситься на ее прелести. Наверное, ее не видели в купальнике с шестого июня сорок четвертого года. Американцы чуть было не высадились обратно.

– Признаюсь сразу во всем, душа моя, это не я пытался ее прикончить – заплатил кому следует. Теперь ты от нее избавилась. Бери на себя руководство этой богадельней, организуй следующий показ Кристиана Лакруа, дефиле перед твоим Гобеленом, пригласи далай-ламу, потом запусти кинофестиваль британской комедии – в общем, вдохни жизнь в свой Гобелен. С мамашей Фюльжанс все впало в спячку, дорогу Пенелопе! Не благодари, я это сделал только ради тебя. Мне пора, нужно заняться моей колонкой, перезвоню попозже. Кстати, должен рассказать тебе об этой странной штуковине, которую мне показал Марк, – полная версия Гобелена, рисунок девятнадцатого века. Тебе интересно? Прости, должен закруглиться, звонят по другой линии.

Если Вандрий собирается приехать, есть отель «Нотр-Дам» на улице Бьенвеню[56], такое нарочно не придумаешь! К тому же недалеко от собора. Здесь все недалеко от собора. Отель чистенький, уютный. Одна звезда, в новинку для нашего мальчика. Или можно поселить его в квартирке на улице Метриз. Но тогда он сам должен об этом попросить! И они отправятся вдвоем поболтать под баобабом Свободы.

* * *

В директорском кабинете с клетчатым ковром гробовая тишина. Пенелопа с трудом решается войти: она все-таки должна заняться текущими делами. К тому же ей хочется самой во всем разобраться. Взглянуть на ежедневник мадемуазель Фюльжанс. На столе заседаний на самом видном месте раскрыто нечто наподобие школьного дневника. Пенелопа не надеялась найти его так быстро и теперь читает в изумлении. Программа на завтрашний день обведена красным: «Аукцион в „Друо“. Зал 6. Непременно пойти! Преэмпция»[57].

Подчеркнуто трижды. Пенелопа достает свой блокнот и переписывает, боясь признаться самой себе в том, что видит.

На полях: «Получено согласие от Управления музеев Франции (внеочередная закупочная комиссия августа). Без ограничения бюджета. При необходимости – напрямую из кредитов министерства. Личный тел.: 0699312029».

Позвонить в больницу. Право на покупку чего? Мобильный телефон министра? У этой старой клячи Соланж? Пенелопа садится в бежевое кожаное кресло на колесиках. Пытается пробиться в реанимацию скорой помощи. Отказываются соединить. Весь медперсонал больницы Байё оказывает мощное сопротивление. «Мы не можем соединить с мадам Фюльжанс Соланж. Она только что потеряла сознание. Вы ее родственница?» Пенелопа вешает трубку, оставляя старшую медсестру в недоумении. Она отвечает за все одна. Нужно принять решение. Но сначала попытаться понять, что она должна делать.

* * *

Вокзальный газетный киоск, раннее утро. Пенелопа, которая весь вечер боролась с желанием позвонить Вандрию, проходит мимо тридцати шести улыбок Дианы, принцессы сердец, – даже на первой странице «Возрождения». Передозировка глупостей могла бы понравиться дурачку Вандрию.

Она покупает «Бюллетень аукционного дома „Друо“». Назавтра в зале 6 объявлена только одна распродажа – конец лета, рынок застыл; предпродажный просмотр проходил сегодня утром, Пенелопа пролетела. Придется идти прямо на торги, не увидев барахла. В описании нет ничего, что могло бы заинтересовать музей, кроме лота 57: «Набор местных старинных кружев и вышивок». Поскольку этот выпуск бюллетеня оказался бы слишком тонким, издатели дали подробнейший перечень всех лотов, почти целиком для каждого торга, скучнейшее, смехотворное занудство. Чепец. Поношенная одежда. Старая юбка. Ажурный волан. И на́ тебе, неограниченный кредит, особое разрешение министерства, заседание национальной закупочной комиссии в разгар августа, когда весь Париж отдыхает на острове Ре или в горах Люберона? Да нет же, я брежу, преувеличиваю, опять эти мои романтические фантазии. В машину. Париж будет наш! Откуда приехала, туда и возвращаюсь. Устрою сюрприз Вандрию. Вечером никакого Клуба, на этот раз нужно быть разумной, работа и только работа. Разве что пригласить министершу в Клуб, теперь у меня есть ее телефон. Это ее развлечет, бедняжку, а там и повышение не за горами. Все не так уж печально.

Никогда еще у меня не было преэмпции на аукционах. Приятельницы из Школы сохранения культурного наследия говорили, что это жутко возбуждает. Только прозвучал удар молотка аукциониста, ты встаешь и небрежно заявляешь: «Право преэмпции Музеев Франции для Музея…» – и видишь физиономию потенциального покупателя. Приобретаешь по той цене, которую он предложил. Становишься представителем самой Республики.

Прекрасный вокзал. Самое красивое здание города – Пенелопа просто бормочет вслух, но в зале никого еще нет, никто из жителей Байё не услышит эту чушь, – вокзал куда лучше, чем их собор-мастодонт.

6. «Сыны 1066 года»

Байё

Вторник, 2 сентября 1997 года

– До чего же красиво в Байё, с удовольствием остался бы здесь, и это так бы все упростило. Кстати, очень удобно – в случае убийства станция скорой помощи прямо напротив музея.

Вандрий быстрым шагом вышел из здания вокзала и теперь с восторгом открывает для себя город. Ему нравится все: цвет камня, лестницы, заросшие мхом, двор XVIII века, через который можно войти в Музей Гобелена, гармоничные пропорции огромного классического белокаменного портика. Насколько это красивее, чем Вандомская площадь! Здесь лучше себя чувствуешь. Когда есть деревья, все выглядит настолько иначе…

* * *

Пьер Эрар спешил. Он в плаще, солнце пригревало. Убийства в состоянии аффекта, преступления, предумышленные убийства – это не совсем его область. Он еще не закончил собирать информацию про убийство в Прюнуа-ан-Бессен, самого кровавого за последние годы, а теперь мчится в Музей Гобелена. Здесь атмосфера не такая зловещая, но, если умело взяться за дело, можно вызвать огромный читательский интерес: все, что связано с Гобеленом, всегда интригует. Его статья готова,