– Мы готовим к девяносто девятому году выставку, посвященную Доминику Виван-Денону, первому директору Лувра, нашему основателю. Загадочная личность. Все ломаю голову, как бы назвать выставку, – скажем, «Око Наполеона». Как вам?

– Если нужно привлечь публику, то «Наполеон» просто замечательно, но мне еще кажется, что нужно вставить в название слово Египет. – (Молодец, Пенелопа, ввернула это уже во второй фразе, продолжай, девочка.) – «От Египта до Лувра. Денон. Око Наполеона». После успеха последней его биографии Филипа Сметса всем сразу станет понятно, о чем речь.

– Сразу видно, что в Школе сохранения культурного наследия вам читали лекции по маркетингу и рекламе.

– Даже не напоминайте, я закончила этот курс в числе последних.

– Притом что сюда вы поступили второй, если память мне не изменяет, и вам предложили выбор между Байё и Байё.

– Увы! Не так-то много коллекций мы получили из Египта. – (Е-ГИ-ПТА, Вандрий всегда утверждал, что нужно произносить это слово по слогам.) – К счастью, я провожу там каждое лето на раскопках в западных Фивах и в коптских запасниках Каирского музея…

– Я все это помню, вы мне уже говорили. Вы наверняка знаете, что здесь у нас одно из богатейших в мире собраний коптских тканей, и, если в дальнейшем вы не утратите свою страсть к текстилю… А что думает жительница Байё о Виван-Деноне?

– Не думаю, что Денон бывал в Байё…

– Он как раз и распорядился, чтобы Гобелен привезли сюда, в Лувр, и выставили в тысяча восемьсот третьем году в Галерее Аполлона. Наверное, это выглядело грандиозно. Он хотел доказать парижанам и Европе, что Англия уже была завоевана. Узурпатор Наполеон мог повторить подвиг Вильгельма Завоевателя[34]. Гобелен заставил трепетать британскую монархию.

Пенелопа неопределенно кивает. Он продолжает:

– У меня есть неопубликованные документы, которые я вам покажу. Мне следовало позвонить милой Соланж Фюльжанс, но я решил сперва посоветоваться с вами. Она человек выдающихся качеств, но, поскольку это ваша первая должность, я полагаю, что нужно дать вам возможность самой разгадать тайну. Мне хотелось бы выяснить, при каких обстоятельствах Гобелен из Байё оказался в Париже. Это мелочь, но два письма, которые я откопал, вызывают некоторые вопросы; там явственно проступает личность Денона. Поэтому мне нужны люди с живым умом, такие как вы.

* * *

Пенелопа достает черный блокнот и ручку. Увидев этот сигнал, господин Лувр устремляется вперед:

– Виван-Денон, какая личность! Великий романист – помните его книгу «Ни завтра, ни потом»?[35] Какое прекрасное начало романа, одно из лучших в истории французской литературы! Достигнув совершенства, он никогда больше ничего не пытался написать.

– Не читала.

– И очень зря. Послушайте: «Я безумно любил графиню де ***; мне было двадцать, и я был простодушен; она обманула меня; я вознегодовал; она меня оставила. Я был простодушен и сокрушался о ней; мне было двадцать лет, она меня простила; и так как мне было двадцать лет, я был простодушен, по-прежнему обманут, но уже не покинут, я почитал себя счастливейшим из любовников, счастливейшим из смертных». Ну как, нравится? Денон был писателем, дипломатом, гравером, рисовальщиком, копиистом и… фальсификатором. Он подделывал гравюры Рембрандта, и совсем недурно. Он стал самым бесстрашным помощником Бонапарта в Египте, создателем величайшего из тогда существовавших и будущих музеев.

Пенелопа понимает все меньше и меньше.

Он продолжает:

– А вам известно, что именно он отбирал батальные сцены, опоясывающие Вандомскую колонну, как на колонне Траяна?[36]

Лицо Пенелопы остается бесстрастным. Ее это не волнует. Она молчит. На всякий случай улыбается. Он продолжает:

– Это был самый гениальный собиратель, в коллекции которого при Людовике Восемнадцатом после Ватерлоо вошли нос пироги из Амазонии, скульптуры таино[37], произведения китайского и японского искусства, статуэтка инка, в ту пору, когда никто не обращал на них никакого внимания… Мари-Франс?

– Господин директор, должна вас прервать. Звонят из Байё, просят передать мадемуазель Пенелопе Брёй, что ей нужно срочно вернуться. Это очень важно.

* * *

От Байё не отвязаться! Смирись, о Боль моя![38] Открывается черная лакированная дверь. Секретарша хорошо одета, любезна и на вид неглупа. Для Пенелопы это словно глоток свежего воздуха. Она чувствует себя как золотая рыбка, которую вновь опустили в воду после того, как она чуть не сдохла на ковре. Бежевом.

– Она больше не может обойтись без вас. Поцелуйте за меня милую Соланж в память о нашей студенческой юности.

Две минуты спустя Пенелопа возвращается, с трудом стараясь подавить нервную улыбку:

– Ее только что убили. По крайней мере, у меня есть надежное алиби, господин директор, я в это время беседовала с вами. Полагаю, что рано или поздно я тоже могла бы поддаться искушению.

– Да замолчите вы наконец. Что значит Соланж убили?

Он называет ее по имени. Она его тоже. Пенелопа объясняет:

– Едва не убили. Кажется, она звонила мне из больницы. Говорить она может, так что не стоит слишком волноваться. Такие люди непотопляемы. Медицинские сестры скоро поймут, во что они влипли. Однако состояние тяжелое. Стреляли дважды. В ногу и низ живота, но жизненно важные органы не задеты. По крайней мере у нее. Не знаю, как все это произошло, никаких подробностей… Я все равно ничего не могу сделать…

– В вашей Школе вас готовили к временному исполнению обязанностей директора?

– У меня даже есть свидетельство курсов по оказанию первой помощи. Любые роли: директор по учебной части, хранитель основной коллекции, генератор идей. Беру бразды правления в свои руки, я готова. Первое мое решение: завершить, дорогой мэтр, – она с полной естественностью обращается к новоизбранному академику и любуется собой, – нашу тему. Виван-Денон сближает Байё с Египтом, меня интересует именно это.

– Все сближает Байё с Египтом. Вы видели фильм Жан-Мари Штрауба?[39] Бесконечный. Потрясающий. Камера, установленная на центральной площади Байё, вращается вокруг своей оси не меньше часа. Следующий час – тревеллинг, камера стоит на машине, которая движется по прямой нескончаемой дороге в Египте. Круг и прямая линия. Закадровый голос читает Энгельса. Не видели? Вы слишком молоды, наше поколение обожало подобные эксперименты. Энгельс, Маркс…

– Денон?..

– Я вижу, вам не терпится отправиться исцелять вашу директрису. Я ей позвоню. Как-то мне не по душе, когда начинают стрелять в хранителей… Вероятно, какая-то любовная драма? Денон тоже слыл соблазнителем, но, возможно, недостаточно дерзким, чтобы отважиться покорить Соланж Фюльжанс… Вы не читали путевые заметки Денона о его поездке в Египет? Какой стиль! Вот его письмо Наполеону – Денон хочет вдохновить умы, чтобы подготовить вторжение в Англию. Он не нашел ничего лучшего, чем водрузить в Париже статую Вильгельма Завоевателя. «Поскольку здесь нет ни