– Ему принадлежат декорации твоего будущего романа – парижский дом, который недавно купил его отец Мохаммед: в свое время там жили Эдуард и Уоллис. Вполне комфортабельный! Скрыт от посторонних глаз в Булонском лесу, почти невидимый, незаметный, его нет ни на одном плане Парижа, даже на официальной карте Института географии. Генерал де Голль, этот великий сноб старой закалки, сразу после освобождения предоставил его в распоряжение старого гитлеровского дружка.

– Что за чушь! Дом в Булонском лесу – это позже. После Освобождения Виндзоры жили на бульваре Сюше.

Марк поражен эрудицией Вандрия.

– Я уже два месяца собираю информацию. Я не знал, что дом перепродан. По сути, мы с тобой оба топчемся на одной делянке: у тебя принцесса, у меня старики: дядя и скандальная тетка. Новое поколение принимает эстафету и продлевает аренду. Для продолжения телефильма используется испытанный временем задник. Славный домишко с привидениями.

– Возможно, они снимают его у парижской мэрии – не знаю, нужно проверить. В любом случае они с Дианой собираются там жить, чтобы досадить королеве.

– На этот счет у меня имеется фотография десятилетней давности – ее сделали, когда умерла миссис Уоллис и о них снова заговорили. Я бы хотел взглянуть на дом. Они стремятся повторить историю? Та, которая никогда не станет королевой.

– Одержимость короной! Он скупает все, что напоминает о британской монархии. Он и его папаша – миллиардеры, но неизвестно почему королева отказывает им в британском гражданстве. Хитроумная садистская пытка, которую придумала старая перечница. А они всё скупают и скупают: ветхие колымаги какого-то там принца, чистопородных лошадей из королевских конюшен, любовное гнездышко миссис Уоллис. Даже первая жена этого самонадеянного сорокалетнего типа получила в качестве помолвочного кольца копию кольца Дианы: большой дурацкий цветок – сапфир и бриллианты.

– Ты сообщил нашей пловчихе, что ее Доди – точь-в-точь гламурная дива, помешанная на светской прессе?

– Это она так мстит. Выбрала себе такого ухажера, чтобы достать бывшую свекровь по полной.

– Королеву.

– Но основное орудие мести, о котором голубки еще не знают, – это Немезида во плоти[26], то есть я. Когда он преподнесет ей в качестве свадебного подарка то, что я собираюсь ему продать, королева в ярости выколет себе глаза шляпной булавкой.

– Ну просто греческая трагедия.

* * *

В коридоре возле бассейна «Ритца», прямо перед входом в хаммам, готовится королевская вечеринка. Вандрий и Марк не догадываются об этой суете. Немного волнения, капельку тревоги, приправить легким беспокойством со щепоткой фарса – известный рецепт коктейля, все смешать в шейкере бара «Хемингуэй»[27]. Сугубо мужские разговоры вполголоса в полуосвещенном зале со стенами, обшитыми рыжеватыми деревянными панелями. В этот час бар пустеет. Конец дня уже распланирован под усиленным наблюдением: почти незаметная французская полиция, поставленная в известность in extremis[28] об этом сугубо частном визите, охрана отеля, британские спецслужбы и личные телохранители молодого человека. Диана и Доди удалились в свои апартаменты. Недосягаемы.

– Насчет вечера. Нам сказали, что ужин в шикарном ресторане возле Бобура собираются отменить. Не очень понятно почему. Они останутся здесь, но кто будет обслуживать их после ужина? Вам нужно подкрепление?

– Нет, знаете, персонал гостиницы опытный, они всё умеют, даже отгонять журналистов.

– Тогда назначьте лучшего.

– Отличный работник, заместитель начальника службы безопасности отеля собственной персоной, будет их водителем, парень надежный на двести процентов. Возьмем одну из трех представительских машин из гаража «Ритца».

– Мне нужно имя, чтобы выписать служебное удостоверение.

– Поль. Это фамилия. Анри Поль[29].

* * *

В лучах заходящего солнца возносится к облакам тонкий силуэт Вандомской колонны. Диана приветствует Наполеона из окна своего номера.

Она никогда не рассматривала эти комиксы, опоясывающие колонну по спирали до самой вершины: сотни персонажей, великая армия. Завиток дыма, отлитый из зеленоватой матовой бронзы, растаявшие мечты. О чем все это может рассказать? О планах завоевания Англии? Для чего? Завоевать Англию нетрудно. Ей самой на это потребовалось меньше года. А потом, в Париже все-таки лучше. Разве не так?

3. Око Наполеона

Париж

Суббота, 30 августа 1997 года

Все же приятнее находиться в кабинете директора Лувра, чем в моей каморке в Байё. Я смогла там продержаться всего сутки. Вернулась вечерним поездом, день в Париже, встреча-сюрприз на высшем уровне. Позвонить Вандрию? Наверняка жарится под ультрафиолетом в «Интералье»[30] или качается в клубе «Ритца», дурачок. Нужно вытащить его сюда посмотреть на Гобелен, он мне это обещал; если понадобится, организуем уик-энд Байё – Довиль. Все-таки я первый заместитель, то есть даже выше по рангу, чем помощник хранителя. Думаю, не пройдет и трех месяцев, как мамаша Фюльжанс на меня за что-нибудь взъестся. Посмею ли я сказать это в глаза господину Лувру? Одно его слово директрисе Музеев Франции, что он отзывает меня в отдел египетских древностей, и я наконец-то смогу вырваться из Байё.

Этот кабинет словно пропитан итальянским шиком: тяжелые шторы, черные деревянные панели эпохи Наполеона Третьего с золотой отделкой, кресла красного дерева с обивкой из зеленого бархата. На стенах несколько картин – не слишком редких, чтобы никто не мог обвинить директора Лувра, что он забирает лучшее из запасников для украшения собственного кабинета. Хрустальная линейка, красивый стаканчик для карандашей, наверное купленный в Венеции, круглая кожаная коробочка – такие делают во Флоренции. Над низким книжным шкафом большое полотно Госсека, его лучшего периода, пейзаж 1970-х годов, написанный в командорстве Маньяк[31], единственный современный штрих – возможно, личная собственность капитана этого огромного корабля. За окнами окаймленная серым камнем Сена. Тишина, порядок, спокойствие, нега в тысяче лье от бежевато-серого декора мамаши Фюльжанс и ее байёнских прелестей, или как правильнее – байёзских, байокасских?

Погруженный в свои бумаги директор, взлохмаченный и смешливый, не поднимая глаз, идет в атаку mezza-voce[32]:

– Дорогая Пенелопа, как я рад видеть вас снова. У меня остались очень хорошие воспоминания о вашей трехмесячной стажировке в Лувре. Знаю, что могу вам доверять.

Невозможно придумать лучшее начало – и это тепло, вспыхнувшее в голубых глазах в тот момент, когда он поднял голову… Его белоснежная шевелюра чуть растрепана, цепочка карманных часов крепится к бутоньерке, но на запястье «Омега», как у Джеймса Бонда. В неугомонном мозгу Пенелопы тут же возникает вопрос: а что там в кармашке, куда уходит цепь, – лупа, медальон, портрет, прядь волос, старинные часы, которые надо заводить через день? Он назвал меня по имени; если он продолжит в таком же духе, я сниму очки. И буду неотрывно смотреть на него. Поиграем в Бельфегора. В Греко[33]. Мне нечего