любом случае буду благодарен, - он поклонился коротким кивком и покинул предоперационную.

Глава 64

  * * *

  

  

  Когда в госпитале говорили о чем-то невозможном, мудреном или трудно осуществимом, поминали доктора Арайну. Мол, сделать это так же сложно, как удивить доктора Арайну. Или напугать доктора Арайну. Особо нахальные при этом прибавляли: 'Но мы и это делали!' - однако верили им только желторотые новички. Чем можно удивить или напугать доктора Арайну, Илан даже приблизительно не мог себе представить. Допускал лишь предположение, что наверняка ничем полезным, разумным или благопристойным.

  

  В то утро доктор Арайна был взволнован, встревожен, изумлен, и шел прямиком к доктору Илану, которому заявил без обиняков:

  

  - Я к вам, как к человеку, сведущему в полицейских вопросах. Прошу, помогите принять решение.

  

  За круговертью врачебных и государственных задач, подзатерялась третья ипостась Илана - 'парень из префектуры'. Илан молча кивнул, заодно и здороваясь. У доктора Арайны в речи внезапно проявился брахидский акцент - сильно смягченные 'с' и 'л', которых раньше от него Илан не слышал. Он изобразил вежливое внимание, хотя вступление не на шутку самого его насторожило.

  

  - Тот человек, что ранил доктора Раура - не мой пациент, - подавшись к Илану ближе, чем это было вежливо, сообщил доктор Арайна и твердыми пальцами слишком сильно взял того за локоть. - Он пьяница, но был и находится в своем уме. Я в затруднении. - И посмотрел на Илана с ожиданием. - Вы же знаете, я не нарушаю правила!

  

  Они остановились в коридоре второго этажа недалеко от парадной балюстрады. Кажется, доктор Арайна за Иланом шел или даже бежал, от самого легочного, куда Илан наведывался оставить ворох назначений.

  

  - Этого человека разве не забрала полиция или городская стража? - удивился Илан. - Его же следовало арестовать.

  

  - Они не взялись сразу, побоялись, что он безумен, просили для начала успокоить, - покачал головой доктор Арайна. - А что делать с преступником мне? Записывать под его диктовку признания? Он протрезвел, он здоров, лечить его я не могу, удерживать не имею права. Доктор Раур не умер, обвинений не выдвинуто, как я должен поступить, чтобы не нарушать закон? Я знаю свои полномочия, как врача, но мое отделение в госпитале - не тюрьма! Полиция не приходит, а виноват, подай этот человек жалобу, буду я!..

  

  - Нужно обратиться в префектуру, - сказал Илан, с тоской вспоминая, что префектура на ближайшие дни занята имперским выездным судом, поэтому полиция и не приходит. - Только, возможно, не сегодня...

  

  - Но я не могу держать здорового человека против его воли под замком или привязанным к кровати! - воскликнул доктор Арайна. - Это нарушение устава и профессиональной этики! А если отопру, меня могут обвинить в пособничестве преступлению. Я подданный Бархадара, если я стану нарушать закон, меня вышлют из Ардана и запретят возвращаться назад!..

  

  - Тихо-тихо, - Илан похлопал разволновавшегося доктора по плечу, словно своего больного. - Вечером я поговорю со знакомым следователем, и он все уладит.

  

  Обещать было легко. На самом деле Илан не знал, появится ли вечером кто-то из троицы под черными плащами. У них сейчас своих дел по горло.

  

  - Только до вечера! - предупредил доктор Арайна.

  

  - Вы говорили об этом с доктором Наджедом? - поинтересовался Илан.

  

  - Ещё нет. Но он должен знать, что я не нарушаю правила!

  

  - Лучше пока не говорите, - посоветовал Илан.

  

  Доктор Арайна задумался и глядел с сомнением: в чем смысл соблюдать тайну? А Илан, опасаясь, что его не послушают и добавят матери беспокойства, сдался.

  

  - Пойдемте, я сам посмотрю на этого человека. Отведите меня.

  

  Виновный оказался заключен в успокоительной комнате, железная дверь которой, окрашенная белой краской, снизу и чуть выше половины была сплошной, а сверху забрана частыми металлическими прутьями. Прижавшись к решетке лицом, на двери висел унылый преступник, стараясь проглядеть вдоль длинный коридор, большинство палат в котором держались открытыми настежь. Сейчас всех больных попросили разойтись по кроватям, а в дверных проемах каждой палаты стоял надзирающий за порядком медбрат или санитар.

  

  На вид преступник оказался бродяга бродягой, лицо дубленое, нос фиолетовой сливой, на руках не все пальцы целы, где целы - ногтей или нет, или выкрошенные, больные. Космы ему здесь же, в отделении, неровно обстригли, одежду выдали больничную, и на худых костистых плечах рубаха болталась, словно на крестовине вороньего пугала, свободно и пусто.

  

  - Он кашляет, - по дороге к железной двери объяснял доктор Арайна, - у него, возможно, чахотка. Наверняка у него чахотка, но он отказывается лечиться, хочет уйти. От вшей мы обработали насильно, если сочтете нужным, возьмите его в легочное, но я...

  

  - Брахидская морда! - заорал вдруг преступник и попытался просунуть сквозь частые прутья тощую руку. - Отопри мою дверь, тварь людоедская!..

  

  Такими вещами доктора Арайну смутить, как раз, было нельзя. Он уверенно шагнул вперед, вынимая из кармана съемную дверную ручку, но вдруг отпрянул, нюхнув перегара, который почувствовал и Илан, отставший на шаг.

  

  - Да ты пьян! - вскричал доктор Арайна. - Как?! Кто посмел тебе дать спирт?!!

  

  И повернулся к Илану, с испугу вытянувшись в струнку. Доктор Арайна когда-то давно служил врачом на военном корабле и знал, что такое дисциплина:

  

  - Вы не поверите! Мы не даем больным спирта! Никогда такого не было! Случайность!.. Сейчас впервые и, как назло, при вас!..

  

  Ага, подумал Илан. В Бархадаре, как и в Арденне, все чудеса регулярно случаются в первый раз и, как назло, всегда точнехонько на инспекцию начальства.

  

  И тут пьяный бродяга проморгался от собственного проспиртованного дыхания и в полутемном коридоре внезапно увидел перед собой не кого-нибудь, а самого Черного Адмирала. Злодей, как и застигнутый неслучайной случайностью Арайна, резко отпрянул от решетки, выпрямился по стойке смирно и браво отдал Илану честь. 'Морская пехота, старшина Гонт, три шеврона, ваше высокопревосходительство! - заорал он во всю глотку и зашелся кашлем от неразумного усилия. Продолжил он уже тише и