- Ладно. Представление окончено, пойдемте вниз.

  Илан не торопился. Снова поднял трубу и прошелся взглядом по городским крышам. Из префектуры тоже велись наблюдения, но вряд ли им было так же хорошо видно, как со смотровой площадки дворца. Несмотря на то, что в префектуре украли идею Илана с телескопом. Намур заметил, куда он смотрит, усмехнулся.

  - Государь останется на ужин? - спросил Илан, сложив трубу и протянув ее Намуру.

  - Не могу знать, я помогаю в делах, но не в организации визитов. Оставьте ее себе. Вы же хотели себе такую.

  Илана дернуло вдоль спины, словно ему защемило нерв. 'Хочу подзорную трубу', - написано было в той скомканной бумажке, которую он как-то утром бросил в кабинете матери в мусорную корзину. За ним следят. Или за ними всеми следят. Он отступил назад и не смолчал:

  - Вы роетесь в госпитальном мусоре, господин советник?

  - Ну... положим, не я. Госпожа Джума принесла мне вашу записку. Немного помятую. Решила, что она упала в мусор случайно.

  - У вас в госпитале шпион, и вы приставили его к моей матери, - недобро усмехнулся Илан. - Мало ли, вдруг мы хотим захватить таргский императорский жезл власти. Мы же следующие в очереди на него после семьи с острова Джел.

  - Это вовсе не так, успокойтесь, - ровным голосом проговорил Намур. - У вас хорошая голова, я бы хотел, чтобы вы знали всё, что происходит, но кир Хагиннор... У него есть присловье 'меньше знаешь - крепче спишь', и он говорит, что старается избавить вас от лишней головной боли, вам и так тяжело. Но, даже будучи непосвященным в добрую половину наших забот, вы способны делать правильные выводы. Я очень вам благодарен за участие. Только хотел бы, чтобы вы отправляли свои записи не в мусор, а отдавали их мне. Ваши наблюдения помогают мне думать.

  - Предложите мне еще составить отчет, как полагалось в префектуре, - мрачно отозвался Илан.

  - Отчет это замечательный инструмент, чтобы структурировать сделанные наблюдения и подвести итоги, как общие, так и промежуточные, - Намур смотрел на город, повернувшись к Илану обожженной стороной лица, на интонацию собеседника он не обращал внимания. - Но я уважаю вашу матушку, уважаю вас и ваше служение людям, и не смею затруднять вас лишними просьбами.

  Илан смерил Намура взглядом. В слабом свете, струившемся с неба, тот выглядел невозмутимо, словно привидение, которого не касаются земные тревоги и чувства. Неужели работа, и еще раз работа - все, что знает о жизни эта черная тень? Но откуда тогда у госпожи Мирир маленькая белокурая девочка, похожая на Намура? А друг, рыдавший Намуру в плечо, когда было плохо? А у самого советника интерес к фельдшерским курсам - зачем и почему?.. Как тут быть? Илану злиться или не злиться сейчас? Если быть государем Шаджарактой, личное нельзя ставить выше общественного. Если быть доктором Иланом - правила те же. И даже 'тот парень из префектуры' когда-то давно давал присягу общественный долг учитывать прежде собственных интересов.

  Это не пристрастность и не базарное желание во все вмешаться. Это его Ардан и его Арденна, и его госпожа Мирир с маленькой девочкой на руках, его фельдшерские курсы, его порт с черной водой, коптящими огнями и вездесущими крысами, его собственное родное небо с низким пологом облаков и затяжным холодом, сыплющим на море и пальмы хлопьями снег. Его мир, который, если слишком сильно и неосторожно наклонять к себе край, может вдруг опрокинуться. А если тянуть на себя его станут все, кто собрался вокруг, мир треснет и разобьется.

  Нет, Илан не бросит то, что начал. Он выдержан, спокоен, у него стальные нервы. Обижаются пусть те, кто не уверен в себе и в том, что делает. У лопоухой и добродушной собаки Чепухи под складками на мягкой морде были острые клыки и мертвая хватка, если брать примеры попонятнее. За своё и за своих она, не сомневаясь, могла и убить, и отдать жизнь, зажмурив глаза и не разжимая страшных челюстей.

  - Если хотите получить мой отчет, - сказал Илан, пытаясь вспомнить, что еще, кроме желания обладать подзорной трубой, было в той смятой бумажке, - посвятите меня в ту добрую половину ваших забот, о которой я не знаю. А крепко спать... я и так почти не сплю. Особенно с той ночи, когда меня позвали в Адмиралтейство не к киру Хагиннору и не в подвалы после допросов, а к императору на сердечный приступ.

  Намур некоторое время молчал. Возможно, о таком эпизоде не знал он сам. Наконец он осторожно произнес:

  - Чтобы вы верно меня понимали, позвольте уточнить. Кир Хагиннор очень высокого мнения о вашей дальновидности и широте ваших взглядов на политику. Это не лесть. Вы были совершенно правы, утверждая, что Хофра без внутреннего единства ведет себя нерешительно и, чем дольше это затягивается, тем меньше вероятность серьезных действий с ее стороны.

  'Чем дольше думаешь, тем меньше вероятность, что на что-то решишься', - вспомнил предпоследнюю строчку своей записки Илан. Только относилось она не к Хофре, а к нему самому. Дрянная была строчка, пусть и правдивая. Интересно, эту бумажку показали киру Хагиннору или пересказали ее?.. Илан сейчас чувствовал внутри себя отвращение и тошноту - от людей и от того, что они делают. И, при всем этом, никакого запаса внутренней ненависти, которую можно было бы вылить хоть на Намура, и тем сделать себе легче. Надо же, он помогает Намуру думать. А кир Хагиннор ценит широту его взгляда. И отчеты, конечно, великая вещь: когда не выделено главное, поток событий превращается в кашу. Тогда теряешься, вязнешь в мешанине, не понимая, что причина, а что следствие, что больше мучит - отсутствие ответов на вопросы, или собственная болезненная реакция на общую нерешенность и неустойчивость. А составишь отчет - и все структурируется.

  - Кир Хагиннор любит простые примеры, - сказал Илан. - Я тоже. В обычной жизни с теми, кому должны, но нет денег расплатиться, не воюют, вводя себя в лишние расходы. С ними просто перестают здороваться, отворачиваются при случайной встрече. Для Ходжера выгодно убрать Хофру с горизонта именно