терминале, я попыталась отвлечься от мыслей о неловком прощании с отцом. Что бы такое взять: румяна от Mac или жидкую подводку для глаз? Я не так часто балую себя, но ведь это Париж — а значит, нужно быть на высоте. От размышлений меня отвлекло объявление по громкой связи, зачитанное молодым женским голосом с легкой хрипотцой:

— Внимание, пассажир Эдит Лейн, вылетающая в Париж рейсом E1754. Просьба срочно пройти на посадку к выходу девять. Посадка завершается. Спасибо.

Я схватила румяна и подводку, швырнула деньги на стойку перед продавщицей и бросилась бежать. Впереди меня ждало великое приключение, и я не собиралась упустить ни секунды. Много лет мы с мамой смотрели старые фильмы, завидуя элегантным актрисам вроде Грейс Келли или Одри Хепберн. Они воплощали на экране бесстрашных героинь, а я лишь мечтала однажды стать такой. Одна эта мысль — мы вместе на старом диване, слушаем старые мамины пластинки с джазом, мечтаем о том дне, когда я наберусь смелости и сыграю главную роль в собственном фильме, — была сладкой и горькой одновременно. Вместо того, чтоб расправить крылья и вылететь из гнезда, я осталась — потому что была нужна маме. Нет, она не просила ни о чем, но заботиться о ней было для меня так же естественно, как дышать. Именно тогда фильмы, такие как «Завтрак у Тиффани» и «Высшее общество», стали для нас спасением. Позже я пополнила эту коллекцию новинками: «Амели» и «Мулен Руж» создали мир фантазии, неподвластный времени. Мир, в котором мы могли притворяться, что реальности не существует.

Сколько себя помню, я всегда была одержима «городом любви». Родители провели в Париже медовый месяц и говорили о нем так, будто это было самое волшебное место на свете. Всякий раз, когда нужно было приободриться, мы доставали старый фотоальбом, и мама рассказывала о том, где они побывали и что видели. В школе я выбрала французский язык в качестве иностранного и без умолку болтала о том, что когда-нибудь буду жить там. Мой отец, шеф-кондитер, обещал, что мы переедем во Францию всей семьей… но есть обещания, сдержать которые невозможно, как бы сильно ты ни старался.

***

Дождь продолжал безжалостно хлестать, заливая овальный иллюминатор в самолете. Я заметила высокого мужчину с проседью в волосах: он пробирался через проход между креслами, выискивая свое место. Что-то в его пронзительно-голубых глазах привлекло мое внимание. Я попыталась придать лицу беззаботное, дружелюбное выражение, и, к моему огромному удивлению, это сработало: он улыбнулся в ответ и опустился в кресло рядом со мной.

«Ничего себе, вот и романтичное знакомство, — подумала я. — А мы ведь даже еще от земли не оторвались!»

Он расстегнул пальто, явив миру белый воротничок и крест, приколотый к рубашке возле груди.

— Не возражаете, если я здесь сяду? — вежливо спросил он.

— Вовсе нет, святой отец, — разочарованно выдохнула я. Ну ладно, по крайней мере, Бог присматривает за нашим самолетом, что весьма кстати, учитывая, что мы летим навстречу ярости небес. Пока турбулентность раскачивала нашу консервную банку, я пару раз принималась мысленно молиться, и, уверена, не я одна. Младенцы плакали, дети хныкали, а я тревожно грызла ногти, гадая, почему именно сегодня вселенная решила устроить чертову бурю.

— Вы в порядке? — вопрос священника-щеголя, сидевшего рядом, вывел меня из панического оцепенения.

— Кто, я? В полном, — заверила я. Определенно присутствие рядом божьего человека успокаивало.

— Переживать не о чем, — заявил он, закрывая триллер Кена Бруена, которым зачитывался до этой минуты. — Что касается нашей истории, я прочел до конца, и, уверяю вас, мы доберемся до финала живыми и здоровыми.

Он озорно подмигнул мне, и я рассмеялась, понемногу расслабляясь.

— Что ждет вас в Париже? — поинтересовался он.

— Работа. Я устроилась помощником менеджера в маленькую пекарню.

— Как интересно! Разве не удивительно, что во всем Париже не нашлось достойного кандидата и они пригласили вас, — он покачал головой.

Меня поразило, что эта мысль ни разу не пришла мне в голову, — а еще стало неприятно, что посторонний человек заметил столь очевидную странность. Я вежливо улыбнулась в знак согласия, но внутренне ощутила, как туча сомнений нависает над моим прежде безоблачным будущим. Что мне на самом деле известно про эту новую работу? Почему они так быстро согласились, даже толком не проведя собеседование?

— У вас в Париже семья? — Оказывается, мой священник еще не закончил с допросом.

— Нет, никакой семьи, я еду одна.

Собственный оптимизм показался мне насквозь фальшивым.

— Право, вы очень храбрая, — заметил он.

Кажется, этот парень переставал мне нравиться. С каждым его словом я все больше начинала сомневаться в себе. Слегка кивнув, я отвернулась к окну, намекая, что больше не хочу общаться.

Вспышка молнии осветила салон самолета, и на мгновение стало очень тихо, а потом дети захныкали еще сильнее.

Черт, подумала я. Вот, что бывает, когда грубишь священнику. Закрыв глаза, я вцепилась в сумочку, прижала ее к груди (можно подумать, если самолет будет падать, она мне непременно понадобится) и прошептала: «Мама, мамочка, помоги». В конце концов, включилась внутренняя связь, и капитан заверил нас, что все в порядке и мы готовимся совершить посадку в аэропорту Шарль-де-Голль.

***

Лицо милой Джули, владелицы булочной на Рю-де-Компьен, надолго врезалось мне в память. Фасад здания я узнала сразу же, потому что долго любовалась фото в их «Инстаграме»◊[1]. Когда я переходила дорогу, по воздуху вдруг разнеслись звуки музыки: трио музыкантов взяло первые аккорды классической джазовой композиции, которую я неоднократно добавляла в разные плейлисты. Один сидел, обняв аккордеон, другой бренчал на гитаре, а высокий худой мужчина в кепи играл на контрабасе. Ура, я на месте! Однако после короткого разговора на ломаном французском вперемешку с английским стало очевидно, какую идиотскую ошибку я совершила.

— Désolée, mais je crois que vous vous trompez[2], — сообщила Джули, расставляя чашки на подносе, который официантка намеревалась отнести за столик на четверых.

Tromper — это слово я вроде бы знала. Se tromper — ошибаться. Я достала телефон и открыла объявление о вакансии, на которую откликнулась. Джули сняла очки и уставилась на экран.

— Ah, voici La Boulangerie sur la Rue de Compiègne. Vous cherchez La Boulangerie sur la Rue