дома, как меня уже окружают. Хочешь верь, хочешь нет, но хуже всего — старухи с фиолетовыми волосами. Только вчера ко мне приставала женщина, которая была точь-в-точь как моя бабушка!

— Какой ужас, — говорю я, с облегчением улыбаясь. — Хотя я слышала, что минет от женщины без зубов может быть особенно впечатляющим.

После минуты потрясенного молчания Наз разражается хохотом.

— Да неужели? Ты это прочитала в последнем выпуске «Гериатрической эротики»?

— Нет. Так говорил мой бывший, когда угрожал выбить мне все зубы.

Его смех обрывается и превращается в глухое рычание: — Ублюдок!

Это звучит так яростно и наполнено такой ненавистью, что я невольно вздрагиваю. А затем злюсь на себя за то, что вообще это выпалила.

Я никак не могу нащупать равновесие в этом разговоре. И доказываю это следующей фразой.

— Странно, что меня это возбудило, да?

— Что именно? Моя злость?

— Нет. То, как ты меня защищаешь.

Назир глубоко вздыхает, а затем резко выдыхает.

— Мужчины и должны быть такими. К сожалению, многие из них не видят разницы между защитой и собственничеством, поэтому в мире так много придурков.

Я закрываю глаза и замираю, наслаждаясь этими словами. И им самим — этим прекрасным мужчиной, который в одиночку заново определяет для меня значение слова «мужественность».

— Наз.

— Да?

— У меня есть вопрос. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя неловко, но, скорее всего, так и будет.

— О, спасибо за такое воодушевляющее вступление. И какой вопрос?

— О твоем целибате… Поцелуи считаются?

Я слышу странный звук, похожий на кашель, только более сдавленный.

— Знаю, знаю. Еще одна случайная женщина, бросающаяся к твоим ногам. — Пауза. — Прости. Я обещала себе, что буду уважать твой выбор, но дело вот в чем. Я всю ночь думала о тебе. Когда я с тобой, я чувствую себя лучше. Я чувствую себя счастливой. Я чувствую… не знаю… что-то вроде веры? Будто ты возвращаешь мне веру в человечество по одной дурацкой шутке и прекрасной улыбке за раз. Это великая вещь, которую один человек может сделать для другого. Драгоценная. Но есть и другая сторона всего этого уважения и восхищения, которые я испытываю к тебе… — Я откашливаюсь. — Сексуальная сторона. — Я слышу слабый хрип на другом конце провода, но не обращаю на него внимания. — Ты очень привлекательный. И кому-то стоит сделать скульптуру твоей задницы.

— Моей задницы? — перебивает Назир, совершенно ошарашенным голосом.

Я игнорирую и это.

— Я хотела бы знать, можно ли мне тебя поцеловать, потому что мне очень этого хочется. Если нет, пожалуйста, скажи мне сейчас, пока мы разговариваем по телефону, чтобы я почувствовала себя полной идиоткой в своей квартире, а не где-нибудь в общественном месте, когда ты с отвращением уклонишься от моих губ.

— Что ж, — говорит он спустя какое-то время, — никто никогда не скажет, что ты не прямолинейна.

— Это может быть даже маленький поцелуй, — шепчу я. — Без языка. В смысле, я-то хочу с языком, но я не хочу его, если ты не хочешь.

— Ты вообще настоящая? — В его голосе звучит недоумение. — Ты что, пропустила день в школе для девочек, когда читали лекцию «Как флиртовать с мальчиками»?

— Я никогда не была застенчивой. Считаю это пустой тратой времени.

— Матерь божья, это уж точно.

— Тебе это не нравится?

— Не нравится? — повторяет Наз, и его голос становится грубым. — Милая, мне это, блядь, безумно нравится.

По телу пробегает волна восторга, сладкого и острого. Я встаю, но тут же снова сажусь, потому что у меня кружится голова.

— Боже. У меня такое чувство, будто у меня сердечный приступ.

— Да, — сухо отвечает он. — Мне знакомо это чувство.

— Так ты приедешь или как? Что мы сегодня делаем? И когда приступим?

Назир начинает посмеиваться, и я знаю, что он качает головой.

— Ты безнадежна. Отвечаю на первый вопрос: нет, я к тебе не приеду. Слишком опасно.

— Опасно?

— У тебя есть кровать. — Он дает мне время обдумать это и все, что за этим последует, а затем продолжает. — Что касается того, что мы делаем сегодня… как насчет экскурсии на природу? Я давно хотел посмотреть на руины майя в Тулуме.

— Это больше двух часов пути. И нам придется плыть на пароме.

— Тогда нам лучше поспешить, Тельма. Как скоро ты сможешь собраться?

— Дай мне тридцать минут.

— У тебя есть десять. Жди сигнала.

Я делаю вид, что обиделась, но знаю, что он все еще думает о моей опасной кровати.

— Сигнала? Ты даже не собираешься проявить вежливость и постучать в мою дверь? Я должна просто выбежать на улицу, когда ты погудишь?

— Супермен не выходит из машины ради невзрачных женщин, милая. И не забудь паранджу — мы не хотим, чтобы твоя ужасная бледная кожа обгорела на солнце.

Наз вешает трубку, а я, улыбаясь как идиотка, вскакиваю и бегу в ванную.

Когда через десять минут раздается три гудка, я стою уже прямо за дверью. Я распахиваю ее, захлопываю за собой и лечу вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Затем разворачиваюсь и бегу обратно, потому что забыла запереть дверь.

К тому моменту, как я сажусь в черный открытый джип Наза, я совершенно запыхалась. Я падаю на пассажирское сиденье, закрываю дверцу и поворачиваюсь к нему.

После минутного молчания, в течение которого мы с Назом просто смотрели друг на друга, я говорю: — Я только что прищемила юбку дверью, да?

— Если бы ты перестала носить эти бесформенные мешки из-под картошки, которые тебе так нравятся, у тебя бы не было таких проблем.

— Это сарафан, а не мешок из-под картошки.

Его взгляд скользит вниз по моей груди, талии, затем по обнаженным ногам выше колен, потому что дурацкое платье застряло в дурацкой двери. Он говорит хриплым голосом: — Что бы это ни было, в нем ты выглядишь так…

— Как так? — спрашиваю я затаив дыхание, мое сердце подпрыгивает.

Наз смотрит мне в глаза и улыбается: — Ужасно. Боже, на тебя больно смотреть. Правительство должно выплачивать мне какую-то компенсацию за этот акт благотворительности. Налоговый вычет, как минимум.

Я улыбаюсь ему в ответ.

— Ваша филантропия — вдохновение для человечества, сэр. Могу я теперь вас поцеловать?

Он упирается предплечьями в руль, кладет на них голову и заливается беспомощным смехом.

Я любуюсь им и стараюсь не вздыхать слишком громко. На нем простая черная футболка и выцветшие джинсы. Он не брился несколько дней, и его подбородок покрылся щетиной. Он загорелый, мускулистый и просто потрясающий.

Я