Внутри полицейского управления, на первом этаже, двое полицейских проверяли комнату за комнатой. Они двигались медленно, с револьверами наизготовку, хотя оба знали, что нападавших здесь нет. Пулемётная лента кончилась, окна мастерской напротив были распахнуты, и оттуда никто не стрелял. Но инструкция предписывала прочесать здание. Инструкцию никто не отменял, даже если начальство лежит наверху с простреленными головами.

Они нашли писаря Ржегака под столом в канцелярии. Он сидел, обхватив колени руками, и мелко трясся. Один из полицейских, толстый, с одышкой, опустился перед ним на корточки, положил руку на плечо.

– Пан Ржегак, всё кончено. Идемте.

Ржегак поднял на него глаза. Взгляд у него был пустой, невидящий. Он ничего не ответил. Полицейский потянул его за локоть, помогая подняться. Ржегак встал, пошатнулся, но удержался на ногах.

Тем временем на улице, у крыльца полицейского управления, кто-то наконец начал наводить порядок. Жандармский вахмистр, усатый, с перевязанной тряпкой ладонью, расставлял людей в оцепление. Полицейские, прибывавшие с других постов, нехотя брали карабины, расходились по углам. Квартал между Орли, Новобранской, Коближной и Бенешовой перекрыли не полностью, оставались проходы, которыми мог воспользоваться любой, кто знал дворы. Но вахмистр об этом не знал, он был из Вены, а спрашивать было не у кого.

На Новобранской, в жёлтом доме напротив, в мастерской на втором этаже, ветер шевелил занавески. Внутри, на верстаке, стоял пулемёт. Полицейские поднимутся туда только вечером, когда военные саперы обезвредят оставшиеся три мины. Когда поднимутся, не найдут никаких отпечатков пальцев, ни на пулемете, ни на вещах. Найдут окурок в углу – табак «Юно», дешёвый, чешский. Найдут на полу, под верстаком, книжечку – потрёпанный чешско-немецкий разговорник. И больше ничего.

А в 9:47, когда жандармы всё ещё вытаскивали из-под завалов своих погибших, а полицейские прочёсывали управление и пытались оцепить квартал, поезд на Вену отошёл от перрона Брно-главный. Вагон второго класса, купе №7, место у окна.

***

Кабинет майора Ронге находился в конце длинного коридора на втором этаже. Окно выходило во внутренний двор, так что дневной свет сюда почти не проникал. В углу горела настольная лампа, освещая стопку бумаг, чернильницу, подставку для ручек. На стенах – карта Австро-Венгрии и портрет императора в рамке под стеклом.

Ронге сидел за столом, положив руки на столешницу. Пиджак висел на спинке стула, рукава рубашки закатаны выше локтя. Перед ним лежал вскрытый пакет с сургучной печатью, его только что принесли из шифровальной комнаты. В пакете был рапорт, который Ронге прочёл и теперь держал в руке.

Рапорт был из Брно. Он перечитал его второй раз, потом третий. Пробежал глазами по строчкам, останавливаясь на цифрах и фамилиях. Двадцать восемь убитых. Тридцать пять раненых. Атака на полицейское управление. Пулемётный огонь с верхнего этажа дома напротив. Мины в подъездах. Восемь жандармов погибли при попытке штурма здания. Комиссар полиции Брно мёртв. Начальник жандармерии Брно мёртв. Ещё четырнадцать офицеров разной степени важности – тоже.

Подозреваемый скрылся. Приметы – среднего роста, обыкновенного сложения, волосы светлые, усы, бородка. Говорил по-чешски. Скульптор. Ронге зацепился за этого скульптора взглядом, и ему показалось на мгновение, что это какая-то шутка.

Ронге положил рапорт на стол, откинулся на спинку стула. Он посмотрел на пакет. На сургучной печати – герб Эвиденцбюро. Ещё неделю назад такие пакеты шли через полковника Рёдля, его шефа. Теперь Редль сидит в камере военного трибунала как русский шпион, и никто не знает, сколько ещё секретов он успел продать. Вчера Урбанский, начальник Эвиденцбюро, ушёл в отставку. Сегодня коллеги смотрят друг на друга, словно волки. Хранилович, новый начальник, назначенный вместо Урбанского, уже успел перетряхнуть личные дела и вызвать к себе трёх офицеров для «частной беседы», после которой они написали прошения о переводе. Ронге не был в их числе. Пока.

Он снова взял рапорт. Двадцать восемь человек. За одно утро. В провинциальном городе. Он перевернул страницу. В конце рапорта – дополнительно – «Место происшествия оцеплено. Работают сапёры. Здание минировано, предположительно, остаточные мины заложены в подвалах и лестничных клетках. Доступ к месту преступления ограничен. Полный отчёт будет направлен по окончании разминирования».

Ронге хмыкнул. Он поднялся из-за стола, подошёл к окну. Во дворе никого не было. Только мусорные баки у стены и чёрный кот, который сидел на крышке одного из них, щурился на солнце. Ронге смотрел на кота, но видел другое.

Взрыв в Вене. Генерал Конрад, начальник Генерального штаба. Пять погибших. Семнадцать раненых. Направленный фугас, динамит, электродетонатор. Подозреваемый – чех, очки, усы, кепка, рост средний, сложение обыкновенное.

Брно. Двадцать восемь убитых. Пулемёт, мины в подъездах. Подозреваемый – чех, усы, бородка, скульптор, рост средний, сложение обыкновенное.

Ронге не связывал их. Пока не связывал. Почерк разный – взрывчатка и пулемёт. Цели разные – начальник Генерального штаба и полицейское совещание. Места разные – Вена и Брно. Слишком много различий для одной руки.

Но два события за такой короткий промежуток. И в обеих – чешский след. Он вернулся к столу, сел. Взял чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу. Написал:

«Его Превосходительству Господину Генерал-майору Эдмунду Храниловичу фон Цветассину. Срочно. Содержательное донесение по факту атаки на полицейское управление Брно прилагается. Прошу разрешить командировку в Брно для ознакомления с обстановкой на месте».

Он поставил дату, подпись. Сложил лист, вложил в конверт, запечатал. На конверте написал: «Лично».

Потом отодвинул конверт в сторону, взял рапорт из Брно и перечитал его в четвёртый раз. Теперь медленно, вчитываясь в каждую строчку. Имена погибших. Схема места преступления. Предполагаемый маршрут отхода через дворы.

Ронге положил рапорт, закрыл глаза. Он подумал о картотеке, которую обещал проверить Штайнбокку. Обещал – но руки не дошли. Редль, аресты, Хранилович, перетряска личных дел. Вчера он занимался тем, что подписывал ордера на обыски у собственных сослуживцев. Сегодня утром – допрашивал капитана из шифровальной комнаты, который плакал и клялся, что ничего не знал. В такое время лучше держаться от начальства подальше. Брно подвернулось как нельзя кстати.

Ронге открыл глаза. Взял конверт с прошением о командировке. Подержал его в руке, задумавшись о чем-то. Потом положил в пакет, запечатал сургучом. Поставил свою печать. На пакете написал: «Его Превосходительству Господину Генерал-майору Эдмунду Храниловичу фон Цветассину, лично».

Курьера нужно будет послать через час. Не раньше. Хранилович сейчас на совещании у военного министра, вернётся к пяти. Если послать сейчас – пакет положат на стол адъютанту, адъютант вскроет, прочтёт, и через час о командировке будет знать половина Эвиденцбюро. А