придумала ничего лучше, кроме как подняться на цыпочки и порывисто заключить Кайла в объятия.

– Спасибо, – прошептала она, почти коснувшись щекой его щеки.

И вдруг замерла.

Время застыло.

Эмили забыла, как дышать.

Кайл стоял, неподвижный, словно каменное изваяние. Его руки остановились на полпути, так и не сомкнувшись за ее спиной. Казалось, он боялся спугнуть ее резким движением. Боялся – и вместе с тем не хотел, чтобы она отпускала его.

А она…

Один вдох, один удар сердца – и все вернулось в норму. Эмили неловко отстранилась. Кайл не сделал попытки ее удержать. Момент ушел.

Эмили бросила взгляд на вершину холма, куда они и держали путь, и повернулась к Кайлу.

– Подсади меня. Я хочу еще кое-что посмотреть.

Он подчинился, и Адам и Дейзи умчали их от земляничной поляны.

В то самое место.

К трехсотлетнему дубу.

* * *

Первый раз она оказалась здесь в то самое лето, когда Лиз решила учиться верховой езде. Увлечение быстро наскучило переменчивой, как ветер, Элизабет, и к тому же на горизонте уже маячил красавец из Милуоки, занявший в ее сердце место Нейта. Но мистер и миссис Уэйд настояли, что у дочери должно быть хоть одно стабильное занятие, и продолжали привозить подруг на ферму Моррисонов.

«Раз уж начала, продержись хотя бы три месяца», – повторяли они. И неизменно звали с собой Эмили – как она подозревала, исключительно ради того, чтобы Лиз не сбежала, едва только родительский седан скрылся за поворотом.

Надо было отдать Капитану должное: несмотря на то, что занятия ей давно разонравились, она стоически терпела уроки верховой езды, так как видела, что это нравилось Эмили.

В манеже с ними чаще всего занимался отец Кайла. Но иногда, когда Лиз требовалось особенно много внимания, заботы об Эмили он поручал старшему сыну. Так вышло и в тот раз. Элизабет жаловалась на неудобные стремена, и пока мистер Моррисон проверял крепления, а Эмили скучала без дела, рисуя в блокноте лошадей, Джон позвал Кайла и предложил им двоим устроить конную прогулку по окрестностям. Лиз завистливо заныла, что тоже хочет развлечься, но мистер Моррисон был непреклонен. На тот момент Эмили уже неплохо держалась в седле, а у Элизабет с этим были проблемы. Возлагать на сына ответственность сразу за двух малоопытных наездниц – так себе решение.

– Ну и не надо, – обиженно буркнула Лиз, наблюдая, как Эмили с Кайлом седлают лошадей, собираясь на прогулку. – Скатертью дорожка!

И, не удержавшись, прокричала в спины удаляющимся друзьям детскую дразнилку, которую Эмили последний раз слышала, наверное, еще в начальной школе:

Кайл и Эмили

Сидели на дереве.

Сначала поцелуйчики,

Потом любовь и ласки,

Свадьба, платье, кольца

И ребеночек в коляске![3]

Ехали в молчании. Глупая выходка Элизабет смутила Эмили, и она никак не могла решиться заговорить с Кайлом, которого ей так бесцеремонно сосватали. Да он и сам не проявлял желания завести беседу, погрузившись в свои мысли. Они пересекли поле для выпаса, оставили позади лес и небольшое озеро, куда часто ходили на пикник, проехали мимо ягодной поляны, находившейся на самой границе владений Моррисонов. Дальше Эмили еще никогда не забиралась. Но Кайл уверенно кивнул в сторону холма, и она послушно поднялась за ним к самой вершине.

И тогда увидела его.

Дуб.

Могучий великан возвышался над холмом и лесом. Его темный ствол был настолько широк, что Эмили и Кайл, даже взявшись за руки, не смогли бы обхватить его. Узловатые ветви раскинулись в стороны, темно-зеленый купол листвы отбрасывал на траву кружевную тень. Она не знала, как определить возраст дерева, но была уверена, что этому дубу не одна сотня лет. Может быть, он уже был здесь, когда Америка приняла первую Конституцию[4]. А может, застал даже первых французов-переселенцев, отвоевавших эту землю у местных племен[5].

Ничего более величественного и внушительного Эмили в своей жизни не видела. Статуя Свободы, мост «Золотые Ворота» и Монумент Вашингтону у Капитолия, который впечатлил ее во время поездки с родителями на рождественские праздники, меркли перед этим невероятным гигантом, чьи корни, верно, уходили к самому центру Земли. Казалось, будто он удерживал весь мир, словно Иггдрасиль из скандинавских легенд. Викинги, конечно, поклонялись ясеню, но кто знает, может, они просто не встречали таких вот дубов?

Она не смогла удержаться. Спрыгнула с коня и бросилась к дубу, на ходу выдергивая из сумки блокнот. Ей бы хотелось, чтобы у нее с собой были краски или, на худой конец, коробка пастели, чтобы запечатлеть красоту во всех ее невероятных оттенках. Но для первого раза годилось и так.

Эмили рисовала и рисовала, выхватывая взглядом то общий план, то мелкие детали – дупло, похожее на человеческое лицо, изогнутую ветку, птичье гнездо, проглядывавшее из кружева листьев, – пока в блокноте не кончились листы. Кайл терпеливо дожидался ее, время от времени подкармливая земляникой. А вечером оба получили нагоняй от мистера Моррисона за долгое отсутствие. Еще и Лиз устроила скандал.

– Ты в своем уме, Шкипер? Пропала так надолго! Я думала, вас медведи сожрали!

– В окрестностях Гленвуда нет медведей, Уэйд, – педантично возразил Кайл. – Только горные львы.

– И чем это лучше, Моррисон? Зато скалы… Вот скалы точно есть! Вы могли сорваться и лежать сейчас вместе с лошадьми в каком-нибудь ущелье. Или утонуть в Болоте Печали[6]. Читала я о таком…

Кайл фыркнул, всем своим видом выражая мнение о вкусах Лиз в художественной литературе. Так что Эмили, чтобы не раздувать скандал, пришлось успокоить подругу – ущелий с этой стороны озера Минневаска нет, болота они объехали, горных львов не встречали.

Капитан притихла. А когда увидела наброски, простила Эмили – но не Кайла – за молчание и долгое отсутствие.

– Это же гениально, Шкипер! Гениально! У меня даже от одной картинки дух захватывает!

Кайл никак не прокомментировал ее работы. Но уловил нечто большее, и когда они на секунду остались одни, предложил, спокойно и просто.

– Хочешь, я отвезу тебя туда завтра?

Конечно же, Эмили хотела.

Они провели у дуба три недели – самые яркие за то длинное лето. Эмили рисовала. Кайл смотрел.

Из этюдов, которые она сделала тогда, состояла ее заявка в Чикагский университет искусств, обеспечившая ей грант и место в продвинутой группе. А еще именно тогда родилась ее самая известная картина.

«Сотворение».

* * *

Эмили задержала дыхание, предвкушая встречу со старым другом.

– Помнишь… – повернувшись к Кайлу, начала было она.

И не смогла