на площади у собора. Подушка со сценой из Гобелена – значит, они туда ездили? Когда именно? Нужно будет уточнить. Подарок со вкусом – возможно, выбран королевой-матерью? Пенелопа потребует подробностей.

Вандрий пытается угадать мотив, содержание сцены. Если коронация предателя, это было бы забавно. Очередная проказа того, кто любил в изгнании начинать свои фразы так: «В те времена, когда я еще был Императором Британских Индий…»

Ну да, именно так, ироническая подоплека, коронация Гарольда, «короля саксов», в Вестминстере. То, что могло бы осуществиться при поддержке люфтваффе, поскольку церемония коронации Эдуарда Восьмого не успела состояться во время его короткого официального царствования. Вандрий выуживает из стопки на низком столике книгу «Гобелен из Байё» Люсьена Мюссе, недавно приобретенную в музейном магазине. Второе потрясение, еще сильнее.

Ни одна репродукция в книге не соответствует сцене на подушке. Да, это Вестминстер, как и в эпизоде погребения Эдуарда Исповедника, в первой сцене Гобелена; узнаваем неф, но персонажи совершенно другие.

Под ягодицами миссис Уоллис, американки, из-за которой и разгорелся весь этот скандал, лежит подушка, как бы оттененная голубизной ее платья, и оттуда выглядывают крошечные ножки XI века, которых нет в этой сцене на Гобелене.

Немедленно сравнить: Вандрий, который ощущает себя все увереннее, приходит в крайнее возбуждение, будто уже понял и не сомневается в своем открытии. Он идет искать старые журналы по оформлению интерьеров, где с маниакальной тщательностью, комната за комнатой, сфотографирован дом в Булонском лесу: «Герцог и герцогиня Виндзорские открыли нам двери своего дома». Вторая страница, в ярком солнечном свете, – на виду у всех, но уже не одна, а целых три подушки на жемчужно-сером диване, сложенные аккуратной горкой – одна на другую, но чуть отступя, так, чтобы был виден рисунок на каждой из них. Три сцены с Гобелена из Байё, которых нет в самом Байё. Недостающие сцены. Трудно разглядеть детали, но общая гамма цветов не обманывает. Вандрий исследует эпизод за эпизодом. Нужно будет увеличить эту деталь. Перспектива не позволяет рассмотреть, что именно изображают сцены, но они существуют.

* * *

На парадном фотопортрете в собственной гостиной, перед несколькими сотнями восхищенных и потрясенных гостей, представителей родовитой элиты, которые в течение трех десятков лет были завсегдатаями его парижского дома, герцог Виндзорский разместил под чреслами своей жены, тем самым выставив напоказ, бесценное сокровище, дороже всех сокровищ лондонского Тауэра, унесенное при расставании с троном… Вандрий мгновение обдумывает только что родившуюся мысль и снова издает торжествующий вопль. Теперь у него есть все: его роман, Пенелопа, тайна Байё! Эти три сцены!

Три изображения, которые герцог, отвергнутый братом и невесткой, пытался продать Адольфу Гитлеру! Да, это наделает шуму! Основополагающий образ британской монархии, три заключительные сцены, которые все считали утраченными во тьме времен, завершение Bayeux Tapestry[97]: победа в битве при Гастингсе, вступление Вильгельма в Лондон, коронация Бастарда-Завоевателя в Вестминстерском аббатстве.

Тысячи глаз рассматривали эту фотографию, обошедшую весь мир, снобы со всего света, преклонив колено, придирчиво изучали этот репортаж из дома Виндзоров, и ни один из них, кроме Вандрия, не заметил этой детали. Никто, вероятно, кроме Елизаветы, королевы-матери, и королевы Елизаветы Второй, пришедших в бессильную ярость. Миссис Уоллис и Эдуард хранили в своем парижском доме последние метры Гобелена из Байё, ключевой образ английской монархии. И пустили их на диванные подушки.

* * *

Вандрий уже сам не понимал: то, что он вслух рассказывает себе последние две минуты, – это выдумка или реальность? Он крикнул, чтобы услышать звук собственного голоса:

– Невероятно, немыслимо, я открыл это первым!

Остается узнать, как англичане заполучили нормандское полотно. Почему никто об этом не упомянул, почему ни один историк, похоже, не был допущен к их осмотру. И еще одна, самая главная загадка: что именно заставило Эдуарда Восьмого захватить с собой эти фрагменты после отречения от престола?

После смерти своего дяди, герцога Виндзорского, Елизавета, нынешняя королева, приехала в Париж. Эти снимки тоже есть. Вандрий достает их из конверта. В газетах писали, что наутро после кончины герцога Филипп Эдинбургский, муж королевы, тоже приехал и стал жечь какие-то письма. Может быть, переписку с Гитлером? Вероятно, но, главное, Вандрий ничуть не сомневается: Филипп прибыл, чтобы забрать и увезти с собой в Лондон три диванные подушки, которые ставили под сомнение законность английской монархии.

Последняя проверка. Вандрий ищет обложку немного потрепанного журнала «Пуэн де вю – Имаж дю монд»[98]. В восьмидесятые годы, сразу после смерти миссис Уоллис, там напечатали репортаж с фотографиями дома. Опустевшие помещения. Диван стоит на том же месте, но на нем другие, уродливые подушки: герцогиня собственноручно вышила портреты своих пятерых мопсов – подушки с собачками, это очаровательно, не правда ли? – а самая младшая высунула язычок.

Остаются два вопроса, говорит себе Вандрий: почему Эдуард Восьмой после отречения завладел историческим сокровищем? А главное – и это существенно, – почему эти три изображения были столь секретными? Что в них такого компрометирующего, что их никогда не выставляли ни в одном музее: ни в Национальной галерее, ни в Музее Виктории и Альберта, ни в Британском музее вместе с фризами Парфенона? Почему их не обменяли на «Джоконду», от которой Франция могла бы таким образом избавиться, почему не передали на временное хранение в Музей Байё?

Коронация 1066 года – это важно, это история Франции, как и крещение Хлодвига, но в этом нет политической подоплеки. Это не интересовало нацистов. А также консерваторов, лейбористов, ирландских автономистов и кого бы то ни было.

В этой истории чего-то не хватает. Пенелопа вряд ли знает больше. Разве что про эти вышивки на подушках. Возможно, она даже держала их в руках.

Эти три куска ткани – как могли они оказаться на заурядном аукционе в «Друо» в конце августа, хотя должны были находиться в Букингемском дворце, украденные самим принцем-консортом Филиппом? Или они остались во Франции? Может, их спрятала герцогиня? И кто же тогда вырвал их из слабых рук бедняжки Пенни? Кто до сих пор придает им такую ценность, что готов стрелять в Соланж Фюльжанс, потому что у нее наверняка есть ответы на все эти вопросы? Филипп, герцог Эдинбургский, образцовый супруг Елизаветы Второй, да храни ее Бог, – неужели это был он, в бежевом плаще с поднятым воротником?

Вандрий включает телефон и мобильник.

16. Мелким стежком

Париж

Четверг, 4 сентября 1997 года

Вандрий только что разложил свои утренние покупки напротив письменного стола на подоконнике окна, выходящего во двор. Он почти опустошил магазин товаров для рукоделия. Выпросил у матери самое старое кухонное