полотенце, удостоверившись, что оно льняное. Теперь такое чисто льняное полотно, какими пользовались в старину, стало редкостью.

В глубине души, когда Вандрий пытается определить свою жизненную философию и собственную сущность, он ощущает себя воинствующим феминистом и борцом за равенство. Почему рукоделие – удел женщин? Моряки всегда вышивали крестиком, а в начале романа «Капут» Малапарте[99] описывает шведского короля, любителя вышивания. Северные монархи-викинги любили нити и ткани, корабельные паруса, мешки для снеди.

Сам герцог Виндзорский во время одного из давних юношеских путешествий вышил крестиком подушку для табурета, который до сих пор стоит в покоях королевы в замке Балморал. Редкое уродство, фотографий почти не сохранилось. Он разделял эту страсть, несомненно унаследованную от предков, со своим братом, отцом Елизаветы, еще одним интеллектуалом. Елизавета Вторая играет на скачках, делает ставки на лошадей, охотится и рыбачит, хорошо разбирается в устройстве автомобилей, но, кажется, никому не удавалось застать ее с иголкой и наперстком. Шитье – это мужское дело.

Хорошенько поразмыслив, Вандрий чувствует себя также защитником прав мужчин от тех женщин, которые захватили замечательные сферы деятельности – готовку, игры с детьми, шитье и починку одежды. Вандрий, больший роялист, чем все члены королевской семьи, вместе взятые, ни разу не вменял никому в обязанность пришивать пуговицы к своей рубашке. Он даже способен сам укоротить и подшить себе брюки, если приспичит. Но никогда не мог честно себе признаться, что ему это нравится. До сегодняшнего дня. Просто не решался.

Вдохновение снизошло на него в поезде. Никогда не знаешь, пока сам не попробуешь. Вернувшись домой, он освободил оконную нишу от пачек старых газет, поставил стул так, чтобы свет падал слева, а правая рука не заслоняла работу, и, полный энтузиазма, отправился в магазин товаров для рукоделия. Впервые в жизни.

Трудно представить себе эту пещеру Али-Бабы для любителей кройки и шитья. Она притягивает к себе вышивками – гладью и крестиком, разумеется, но также и стилем «бути»[100], всевозможными видами ткачества, бесконечным разнообразием пряжи, выкройками, лекалами и трафаретами для вышивок. Стопки приглашений на выставку «Праздник иглы» в Большом павильоне у Порт-де-Версаль: перед ним открывался совершенно новый, доселе неведомый мир.

Вандрий выписал на карточку несколько цитат из книги Соланж, которые снабдил собственными примечаниями. Купил пяльцы, вернее, «тамбур», чтобы плотно натянуть ткань, эдакий двойной деревянный круг большого диаметра, куда можно зажать полотенце. Они проще и удобнее, чем вышивальный станок, каким пользовались в XI веке. На деревянных пяльцах (он отказался от гораздо более дешевых пластиковых, которые продавщица ему тоже предлагала) он сможет работать в поезде. В XI веке, разумеется, никто не брал с собой в дорогу тяжеленный станок для вышивания в чисто романском стиле.

Потом он стал подбирать цвета. Первое сомнение: должен ли он стремиться к реконструкции более ярких первоначальных оттенков или отдать предпочтение скорее приглушенным, приближенным к нынешним тонам Гобелена? Трудно сделать выбор. Ради общего эффекта он склонился ко второму решению.

Ему понадобятся пять основных цветов: красный с кирпичным оттенком, он помнит его точно; сине-зеленый, как блестящее оперение утки; зеленоватый, цвета морской волны, слегка выцветший; затем желтый, как охра; и серо-голубой. Ему еще нужно подобрать более насыщенный зеленый, сильно поблекший золотисто-желтый и темно-синий, почти черный, который используется, в частности, для изображения некоторых лошадей. В магазине все это имелось. Продавщица улыбалась.

Краски Гобелена далеки от реальности. На нем еще до Гогена можно было встретить синих или красных лошадей, лошадь цвета охры, чьи ноги на втором плане кажутся темно-синими, создавая некую – кстати, довольно хитроумную – иллюзию перспективы. Или, наоборот, темно-синяя, почти черная лошадь, на которой восседает герцог, две ноги у нее светло-коричневые, а копыта зеленые и красные. Чтобы увидеть и хорошо рассмотреть такие детали, должно возникнуть желание вышить их самому, а для этого нужно пойти в магазин.

Дома Вандрий начинает рисовать, сперва на бумаге, простой сюжет: мужчина и женщина, без лошадей и архитектурных деталей, без кораблей или сказочных зверей. Он не копирует, а старается создать правдоподобный пастиш. Он хочет понять, осуществимо ли это, можно ли воскресить такую иллюзию. Трудно ли воспроизвести Гобелен из Байё.

Он набрасывает контуры всадника в кольчуге и дамы под покрывалом, похожей на прекрасную и загадочную Эльфгиву. Потом несет к окну и на просвет переносит рисунок через стекло на свое полотенце, туго натянутое на деревянные пяльцы. На Гобелене не осталось первоначальной карандашной разметки, она стерлась от времени, но должна была существовать изначально.

Ему хочется слегка поразить Пенелопу. Конечно, она успешно прошла один из самых трудных национальных конкурсов, но у нее такой вид, будто это ее забавляет, и свое назначение в Байё она воспринимает с юмором. А он хочет заставить ее полюбить этот красивый город, и ему для этого не придется делать над собой усилие, потому что ему и так все там нравится, даже больше, чем в деревнях графства Кент или в Тоскане. В один прекрасный день агенты по недвижимости и туроператоры откроют заново этот золотой треугольник между Байё, Каном и Фалезом. Вандрий пытается сконцентрироваться, держа в руках иголку.

Два стежка могут сосуществовать, так считает Соланж.

Нужно вернуться к красной книжечке. Объяснения там слегка путаные, но Вандрий нашел иллюстрацию крупным планом и довольно понятную схему.

Он склоняется над тканью. На самом деле техника довольно простая. Первый стежок называется «стебельчатый шов», очень традиционный, его мог бы придумать любой новичок, желающий попробовать себя на поприще вышивания. Вандрий получает удовольствие от возможности щеголять этой профессиональной терминологией, он сможет блеснуть перед потрясенной Пенелопой. Стебельчатым швом вышивают лица, руки, буквы в надписях, а также используют для окантовки поверхностей, для обрисовки контуров.

Самое трудное – большие цветовые плоскости. И вот тут – Вандрий, соберись-ка – появляется знаменитый «стежок Байё».

Сначала нужно протягивать нитку горизонтально, покрывая небольшое пространство из одного конца в другой: все должно быть очень плотно и строго параллельно, как штриховка. Соланж рекомендует делать по десять стежков на сантиметр, не отдавая себя отчета в том, что этот анахронизм, связанный с десятичной метрической системой, вызывает наибольшее подозрение. Потом шерстяные нити протягивают в обратном направлении, на этот раз на расстоянии примерно трех миллиметров одну от другой; остается только зафиксировать эту сетку, этот своего рода мелкий узор, на полотне. Вот тут действительно требуется сноровка. Все эти прямоугольники шерстяных линий нужно скрепить легким стежком по диагонали, который придает им объем и подвижность. Мелкие, почти незаметные ритмичные акценты, но они бросаются в глаза, когда смотришь вблизи. Именно благодаря этой сложности исполнения Гобелен