юного принца, чтобы погубить его и вместе с ним всю его небольшую страну, но никто не знал, где он. А он сам не знал, кто он. Потом принц случайно встретил свою безутешную мать, она узнала его. Мать открыла сыну, что он наследник царства, и поведала историю семьи. Тогда молодой принц оставил ее и уехал, чтобы вырасти на чужбине, вдали от жадных демонов, стать сильным и умным мужчиной, способным искоренить зло не только в себе, но и во всем знаемом мире. Когда он вернулся, оказалось, что душа у него великая, за двоих, и за троих, и за всю Арденну, и он теперь святой, он — тот самый потерянный принц из легенды, которого ждали тысячу арданских лет, и на него-то теперь вся надежда. 

Скомкать бумажку рука у Илана не сжалась. Он аккуратно положил ее обратно поверх книг. А на нее свой подправленный портрет. И вот за это ему закатили пощечину? В чем он виноват? В том, что из этой сказки можно вывести что угодно — хочешь, паломничество и поклонение, а хочешь, смуту и восстание? Или матери просто больно было такое читать? Или, как тете Мире, страшно? А лично он тогда при чем? 

Не он придумал о себе сказку. Отец его принцем не был. Но выдумщикам, которые столько лет подчинялись дальнему царскому родственнику из младшей ветви, пусть и женатому на царевне, которые лебезили перед ним, раболепствовали, убивали и пытали по его приказу, стыдно было бы после всего случившегося признавать в нем не-принца. Чем-то же нужно оправдывать свое соучастие или свое невмешательство. Все, что он сделал с Арденной, он творил не собственными руками. И делалось это все на виду у тех, кто, может быть, мнил себя в стороне от событий. С чего начинается соучастие? Не с закрытых ли глаз?..

Тоска накатила — ревмя реви и волком вой. Не получалось у него жить по-ардански. Орел истории уже задел крылом лоб хулигана из предместий, поздно уворачиваться. На Ходжере отучили быть веселым балбесом, радоваться приключениям и ни за что не нести ответственности. Никакие новые возможности не способны добавить теперь легкости и уверенности, что все само собой решится и непременно будет зашибись. Эти новые возможности сделали только хуже. Мир вокруг и раньше был колючим, а стал как битое стекло.

Изучив и взвесив содержимое белого куба, Илан предыдущим вечером понял еще одну вещь: резать, зашивать, удалять и восстанавливать это чудо погребенного в пыли веков прогресса умеет и без управления человеком. Знания и схемы в голове у Илана как таковые ему были ни к чему, внутри у куба тоже были схемы.

Единственное, что белый куб не способен делать за врача — рисковать. Именно для этого ему нужны корретировка и контроль. Потому что риски и нестандартные решения всегда взаимосвязаны. Принцип безопасности был заложен в его системе по изначальному подходу как первостепенный приоритет. И только живой хирург, оценив ситуацию, принимал решение — когда идти на риск приемлемо, а когда опасно. Только человек мог взять ответственность на себя. От этого Илану и было нехорошо. Он уже догадывался, просматривал, для чего «другого, важного» велено было его поберечь, и почему начальник Тайной Стражи из подозрительного соглядатая превратился при нем в заботливого опекуна. Причем, решений Илану предстояло принять в ближайшем будущем несколько. Не все из них медицинские.

Он должен был либо вытащить государя Аджаннара из его болезни. 

Либо приговорить его. 

Получится ли в итоге операция надежды или это будет операция отчаяния, для императора Тарген Тау Тарсис разница может оказаться размером в жизнь. А вот Илану будет одинаково страшно. 

Глава 83

* * *

Центр боевых действий за раздел территории между цехом аптекарей и гильдией врачей переместился из промежутка в неизвестном направлении. Доктор Ифар всех куда-то увел. Илан захотел проверить Мышь. Она действительно дрыхла на своей кровати в общей спальне и, когда он явился, даже на один глаз проснулась.

– Пойдем, – сказал Илан. – Опоздаешь на обед.

– Не, – отвечала Мышь и закуталась плотнее в одеяло. – Я только на ужин. Дайте поспать. Я обещала вечером показать подземный ход на площади нищих этому вашему... другу. Что он хочет там найти? Клад?

– Возможно, – сказал Илан и оставил ее в покое.

Ничего лучше, чем отправиться в дезинфекцию и встать под горячий душ, он не придумал. Выстоим, убеждал он себя. Вылечимся. Будем бороться. В конце концов, есть же доктор Арайна, если что пойдет не так. Через него несостоявшихся самоубийц проходит больше, чем через хирургическое отделение. Он всегда поможет, если после пережитого легче станет умереть, чем жить. После него выходишь странненький, зато на радость всем бодренький...

А потом обстановка разрядилась традиционным образом — хирургическим. Причем, опять таким, что в одни дежурные руки не обойтись. Илан как раз переоделся в чистое и приводил в порядок волосы, когда со стороны приемного, стыкующегося с первичной санобработкой, послышался характерный шум — гремит каталка и кто-то скандалит. Он прислушался.

«Где ваш гребаный волшебник, который поднимает мертвых! – поставленным командным голосом, но с изрядной долей истерики орали в дезинфекцию из открытых в приемное дверей. – Тащите сюда этого ленивого ублюдка, пусть работает!»

Илан сначала удивился, почему на подобный текст никто не огрызается, а просто и спокойно отвечают: стойте там, сюда кто-то один, всей деревней непозволительно. Через пару мгновений до него дошло: реплики подавались на хофрском, без ходжерского акцента. Он понял, куда торопился «Гром». У них правда неприятности. Но никакого очередного и даже прежнего доктора Зарена Илан теперь к столу не пустит. Только свои, надежные, без провокаций за пазухой и фиги в рукаве люди. Неожиданностям с Хофры он уже ученый.

Не только ученый, но даже с пострадавшим поверхностно знаком. Натуралист, ботаник, любитель птиц. Тот самый старший сын, который изливал Обмороку свои мечты, невзгоды и несбывшиеся ожидания в уборной для платных пациентов. Для разнообразия не ранение, хоть дело и нехорошо. Его чем-то большим, длинным и тяжелым ударило в живот. Внешних повреждений нет, кроме следов от удара, но внутреннее кровотечение – это наверняка. Сопровождающие не говорят ни по-таргски, ни, тем более, на староарданском, персоналу ничего втолковать не смогли, а идти к ним и объясняться на известном доктору хофрско-ходжерском нет времени. Остается лишь предполагать, что на древнем негодном «Громе» опять что-то сорвалось с креплений, упало, поехало, сломалось, придавило, стукнуло, ударило,