возмутилась она. – Не знаешь, как такие дела решаются? Или взятку мне решил всучить? За кого же ты меня принимаешь?.. – слово «щенок» она урезала из уважения к царской семье, но фраза интонационно осталась незавершенной, и окончание ее можно было легко додумать.

– А за кого вы меня? – все-таки дал волю фамильному характеру Илан. – Что за цирк вы устроили перед матерью с моим портретом? 

Госпожа Мирир молчала, поджав губы, в глазах у нее стояла недобрая усмешка. Помощник интенданта, уже починивший замок и сейчас проверявший его работу, пялился на них через плечо.

– Изложите мне свою версию, – не стерпел ее взгляда Илан. – Кто я такой? Я рвусь к трону? Может, по-вашему, я убил отца, чтобы захватить власть?

– А-а, если бы, – сказала госпожа Мирир очень зло, и Илан понял, что внутри нее живет не только злость, но и страх. – Ты же святой. Ты всех жалеешь, всех спасаешь, всем отдаешь всё, что имеешь, всё, что попросят, и сверх того. Ты отпустил его! Ты к трону не подходишь, потому что знаешь: хозяин сам вернется. Убить кого-то? Да ты «кыш» сказать не можешь!

– Я убил его, тетя Мира, – тихо произнес Илан совершенно спокойным голосом и глядя ей в глаза. – Убил и выбросил в воду. Он больше никому не сделает зла. Черный Адмирал умер. Перестаньте его бояться.  

И, поскольку госпожа префект не двигалась с места и не шевелилась, Илан сам взял ее за плечи, обнял и гладил по спине ударов с десять сердца, пока она не вздрогнула и не отстранилась. 

– Помоги девчонке составить заявление, – сказала она и зачем-то потерла тыльной стороной ладони нос. – Сделайте все правильно. Ты же знаешь, как поступать правильно?..

– Знаю, – сказал Илан. – Можете быть спокойны, я не наделаю ошибок. 

* * *

Новостей тётя Мира Илану не рассказала. Ничего такого, чего он не знал бы о себе раньше. Госпожа префект думала о нем не как о мировом зле, а всего лишь как о слабаке, который в ответственный момент всех пожалел и облажался, разница небольшая. Зато слышанное в префектуре утверждение: «У этой тетки плохо с сердцем не будет, потому что у нее нет сердца», – можно исключить из расчетов как неверное. Сердце есть. Живое. Бьется. Илану стало полегче дышать, когда он его услышал.

Настоящие новости пришли другим путем — по морю с юго-запада. Резко распахнулась дверь, на пороге возник советник Намур. Один, без сумки и без секретаря, зато с подзорной трубой.

– Идемте, доктор, – объявил он и театрально взмахнул столичным рукавом, – что вам покажу!

Протокол и заявление Илан к тому времени почти доделал. Дверь ему починили, и никто его не трогал, не дергал, не искал, никто не кричал, не дрался и не ломился. Дали подобреть, успокоиться, даже позавтракать. Кроме того, в кабинет пришел Рагдар — вставить в пробелы протокола свою часть исследования жизни и смерти доктора Ирэ. Лиценциата Илан оставил вытирать Мыши остатки соплей, ему же поручил отдать заявление тёте Мире, поскольку доверять своевольной Мыши решение ее же мышиных проблем не считал разумным. Образ жизни Мыши — действие. Она боец, она сначала делает, потом думает, она бежит и вляпывается, ее опять куда-нибудь сорвет.

Намур без предисловий повел Илана на крышу. День был солнечный, с резким океанским ветром, видимость хорошая. По высоте мачт, цвету парусов, способности идти круто к ветру и ехидно-нервному поведению Намура Илан без оптических приборов понял — к арданскому берегу снова приближается проклятый «Гром», и даже не самый подходящий, судя по вымпелам, ветер не мешает ему делать это на всех парусах.

– Мы когда-нибудь от него избавимся, как думаете? – спросил советник Илана. – Гонишь их в дверь — они лезут в окно...

Он предложил Илану взглянуть, но Илан не взял трубу. Никакого удовольствия в рассматривании «Грома» он с некоторых пор не находил.

– Может быть, у них случилось что-то? – предположил Илан. – Погода неровная, корыто дырявое...

Но у него появилась мысль, что «Гром» возвращается за Палачом и Зареном. Может, и за обоими крылатыми заодно. Что-то у них пошло не так. Не по расчетам.

– Знаю я, что у них случилось. Они дошли до Тумбы, обнаружили патруль береговой охраны, покрутились там, удивились, почему патруль не уходит, и повернули обратно. Будут делать вид, что им опять необходим ремонт, тянуть время. Корыто у них правда гнилое, в том, что латают его для вида, их не уличить. Удобный повод! Не оказать им помощи и выставить прочь — международный скандал, арестовать за контрабанду, нападение или шпионаж — тоже. А выяснять у нас же под носом, кто из собственных шпионов их же самих и подвел, с их стороны наглость, но они не стеснительные.

– Они безудержно наглые, – согласился Илан. – Живут по очень странным правилам. По крайней мере, странным на мой взгляд...

– Привыкли, что им все можно на наших берегах, – сказал Намур и цыкнул языком: – Считают себя особенными. Нужно отучать.

– Как чувствует себя ваш секретарь? – спросил Илан, которому в дебри международной политики именно сейчас лезть не хотелось. А когда имперский чиновник говорит про Ардан «на наших берегах», внутри у доктора тихо скрипит призрак усопшего недогосударя Шаджаракты.

– Секретарь?.. – удивился Намур переходу разговора. Он опустил зрительную трубу и косо глянул на Илана: – Секретарь – отлично. Гораздо лучше нас с вами. Скотина. Я, наверное, неправильно делаю, что беру на работу родственников... Чужого я спустил бы по железной лестнице еще вчера. А этого терплю. Двоюродный племянник...

– До сих пор не в порядке?

– Ненавижу блажь, именуемую искусством, – вдруг с чувством сказал Намур. – Всегда все начинается с пьески или выставки современных художников, а заканчивается какой-нибудь юхнёй, и человек потерян. А я им не нянька!

Илан понял, что секретарь продолжает пить, Джениш бегать в театр, а Намур об этом знает. К современным художникам у Илана были собственные претензии.

– Что будете делать с этим? – Илан кивнул в сторону порта.

Намур снова поднял трубу.

– Этих я по обязанности должен терпеть, чтоб их поволокло и бросило. Хорошо хоть, не должен деликатничать из родственных чувств. Обложу, как лису в норе, чихнуть не смогут без надзора... – Намур вдруг встревожился: –