сначала сместился, потом затих. Можно распрямить больную ногу, свернуть постель, как была, и выходить во внешний мир на растерзание больным. На фельдшерском посту как раз снимают чайник со спиртовой горелки: «Доктор Илан, налить вам чаю?» Налить. И хлеба кусок дать. В отделении занято меньше половины коек, но из тех, кто лежит, много тяжелых. Поступлений нет, только ночью был перевод из легочного с кровотечением из глубокой язвы на голени, плюс вчерашние плановые Наджеда, один с трахеостомой, второй урологический. У последнего повязка подкровила, от его кровати Наджед осторожно кивает Илану и прячет в плечи голову — вот так новость, не Илану неловко от встречи с доктором Наджедом. Наоборот. Неизвестно, как это оценивать. 

Робко предположим, что все хорошо. Тогда продолжим собственный обход. Куб у рыжих на тумбочке, цел, и рыжие целы, просто не умеют просыпаться до рассвета. Теперь к младшему Варрани. Он живой и даже улучшился, может сказать несколько слов, пусть жалобных и недовольных, но — тем не менее. И он очень боится наказания от отца. Наказания за что? За то, что выжил? За то, что чуть не умер? За то, что его удалось спасти?.. Не может объяснить. Видимо, он самого отца боится. И прикосновений на осмотре вначале пугается не так, как люди боятся боли. Может быть, и показалось, но Илан встречал подобное в детской хирургии — когда дети шарахаются от протянутых к ним рук взрослых, и у них есть на то основания, а иногда и откровенные следы на теле. 

Зато Неподарок парня не стесняет. У доктора Илана, похоже, появился еще один инструмент для волшебства – Неподарок. Тоже толком не спавший, недовольный жизнью, злой на всех вокруг. И все же волшебный. Неподарок помогает повернуть больного, посмотреть, послушать, покашлять, ловко меняет простыни и помогает с очисткой дренажей и проверкой катетеров. Сам в перерывах передергивает лопатками, иногда даже скребет себе спину сквозь одежду. Перестал пить успокоительное — сразу зачесался. 

– Робу сними, намажу, – предложил Илан, отметившись в прикроватном листе и расписав ходжерским стилом назначения.

Неподарок отрицательно потряс головой и стал собирать белье и использованные тряпки в прачечную. Илан решил не уговаривать. Очень жаль, что мазью от раздражения нельзя намазаться изнутри самому и намазать других раздраженных, у кого раздражение внешнее — только отражение внутреннего.

– Дайте мне два медяка, если не жалко, – неожиданно попросил Неподарок. 

– Зачем?

– Мыши долг верну. Неудобно.

– Мышь сегодня видел? – спросил Илан.

– Нет.

– Тебе самому неудобно или она потребовала возврата долга?

Неподарок замысловато повел головой — вроде бы и то, и другое. 

– Она сбежала в нижний город, – предположил Илан, глядя в упор на Неподарка. – Домой. И ей нужны были деньги. Так?

Неподарок развел руками: утверждать не станет, но близко к правде. 

– На день свободен, вечером вернешься сюда дежурить, – сказал Илан. – Спи иди. Мышь вернется — денег дам. 

– А Мышь?

– Что тебе – Мышь?

Неподарок прижал к животу связанный из тряпок узел и впервые за много дней посмотрел Илану прямо в лицо.

– Если не вернется? Вдруг у нее неприятности, – сказал он.  

– Когда вы перестаёте меня слушаться, у вас всех всегда неприятности. 

– Да ладно вам, вы сами-то... – Неподарок отвел глаза. 

– Я-то сам со своими неприятностями сам и разберусь. 

Неподарок дернул подбородком: мол, ничего подобного, видали мы вас в разных состояниях... Но вслух не произнес.

– Хочешь ей помочь? – спросил Илан. – Тогда тебе придется иметь дело с префектурой. Сбросишь в стирку тряпки и пойдешь в малую сестринскую. Если инспектор Джениш или инспектор Аранзар там, расскажешь им, что знаешь про Мышь. Скажи, что я требую найти ее. В уплату их долгов. Не прошу, Неподарок, не перепутай. Требую. Они мне тоже кое-что задолжали, они послушаются. Адрес Мыши есть в контракте, пусть в канцелярии посмотрят. Я сейчас иду в легочное на обход, потом на вскрытие в морг. Потом, надеюсь, что освобожусь и подумаю, что там с Мышью. Не испугаешься? Сделаешь?

Неподарок несколько ударов сердца не шевелился и не отвечал, потом неуверенно кивнул.

Инспектор Аранзар нашел Илана в прозекторской. Он привел с собой лиценциата Рагдара. Не помогать на вскрытии, а, видимо, контролировать, чтобы опасный человек доктор не навертел ничего лишнего. Вертеть, впрочем, было нечего, удар в сердце сам по себе оказался смертелен, вдобавок Ирэ упал и приложился затылком к ледяному полу под ступенями, что не добавило ему здоровья. А, значит,  убили его в том самом подвале под кухнями, ножом, украденным из секционной, и какого черта Ирэ поперся в эти подвалы, как и откуда туда попал, кто и почему его преследовал, совершенно неясно. Понять можно только то, что в госпитале снова не соблюдается устав, и морг со стороны города не закрывают даже на ночь, рассчитывая, видимо, что от непрошеных визитов этот тайный ход для посвященных сохранит либо дурная слава дворца, при которой он несколько лет стоял незапертый и, при этом, неразграбленый, либо покойники, либо незнание, где там дверь и как войти. Но кому-то оказалось наплевать и на плохую славу, и на уважение к древней семье царей-богов, и на покойников, и даже на то, что в морге может кто-то быть — работать или спать. Убийца шел вслед за Ирэ. Или было наоборот, Ирэ его преследовал и нарвался. Потому что Ирэ днем вышел из дворца, сопровождаемый семьей Варрани и Иланом, но когда и каким путем попал назад, никто заметить не сумел.   

Все это Илан изложил инспектору, ожидавшему результатов в комнатушке для протокольной писанины. А Аранзар сказал: 

– Подвалы под кухней не просто подвалы, они идут под всем дворцом. 

– Да, – согласился Илан. – Под нашим корпусом в подвалах прачечная, котельная и часть автоклавных. Под центральным хранят кухонные и аптечные запасы.

– А еще дальше над подвалами конюшни, где у Намура склад с грузом «Итис», – кивнул Аранзар. 

– В ту сторону я никогда не ходил, – отрезал Илан. 

– Втяни колючки, – посоветовал инспектор. – Никто на тебя этих собак не вешает. За это я буду по шее получать, не ты. 

– Мышь пропала, – сменил тему Илан. – Вы начали ее искать? Ты обещал помочь.

Аранзар кивнул. 

– Попробуй я не помоги... – посмотрел в сторону он. – Твой раб ведет себя нагло. Никакого уважения