А потом в меня вливается чужая ярость.

Каррас. Его потревожили. Причинили боль невесте. Он в ярости.

Тень не идет ко мне. Она бросается к толпе. Люди пускаются в бег — бесполезно.

Я слышу хруст, визги, хрип. И что-то в этих звуках кажется знакомым.

Голова идет кругом. Я цепенею — от ужаса, страха, бессилия.

Когда монстр расправляется со жрецом, я дышу с трудом. Слабею с каждой секундой.

Монстр убил их всех.

Сейчас он сделает то же со мной.

Я будто вновь проживаю свои страхи, только в чужом теле.

Голова бессильно падает на плечо, и я смотрю в красные глаза. Это Каррас. Я уверена.

Он медленно проводит когтем по моей щеке, вдыхает мой аромат, рычит.

Кладет лапу мне на лоб, прижимает голову к дереву.

Я чувствую его безумную страсть, от которой вибрирует все его существо.

Он дает почувствовать уверенность, что выполнит обещание — избавит остров от зла.

Я стону в покорном ожидании, чувствуя, как он касается моих запястий. Сознание мутнеет.

Последнее, что я ощущаю — дикую агонию монстра за то, что он не смог совладать с собственной жаждой крови. Эту ярость, что заставляет кромсать врага на куски.

Я просыпаюсь в слезах — и в своем теле.

Тяжело дышу, дрожу, встречаясь с беспощадными алыми глазами Карраса. Он каким-то образом заставил меня почувствовать не только то, что ощущала девушка, в теле которой я была, но и себя… свою ярость, страсть, агонию… Во мне смешалось все, и это слишком.

— Хочешь еще поиграть со мной? — спрашивает он, но я не отвечаю.

Мне становится так плохо, что я теряю сознание.

32

Я прихожу в себя в ванной — у Карраса на коленях.

Он сидит на мокром полу и прижимает меня к себе. Заметив, что я открыла глаза, он проводит ладонью по щеке, поправляет мокрые волосы и смотрит с настоящим сочувствием.

Скорее всего, монстр пытался привести меня в чувство так же, как я сделала это с ним пару дней назад — вылил на меня таз с водой или просто засунул под душ, пока я была в отключке. Пол в ванной превратился в огромное озеро.

В голове вновь всплывают чужие воспоминания. К горлу подкатывает тошнота, и я вырываюсь из рук Карраса, чтобы подтянуться к унитазу.

Меня не просто рвет — меня выворачивает.

Это было ужасно. То, что он сделал с теми людьми, с той девушкой, в теле которой я оказалась… это было слишком жестоко.

Риччи-монстр придерживает меня за плечи, пока я отстраняюсь от унитаза и почти падаю на пол от головокружения.

— Что ты сделал? — хрипло спрашиваю я.

— Я показал тебе воспоминания. Свои и моей последней невесты.

— Это… ужасно.

Каррас не отвечает. Его взгляд становится холодным и непроницаемым.

— Что еще ты можешь мне показать? — спрашиваю я, будто увиденного мне мало.

Риччи-монстр удивленно поднимает брови, скашивает голову и вглядывается в мое лицо, очевидно недоумевая, как я могу просить еще.

— Я могу показать тебе всё, но ты не выживешь.

— Почему? Почему ты их убиваешь? Невест… и остальных? Кто ты такой? — мой голос срывается, но я должна знать. Иначе я не смогу умереть со спокойной душой — останусь призраком, так и не узнав правду.

— Ты дрожишь, — констатирует Каррас, не отвечая на вопрос.

Меня и правда колотит. Я поднимаю ладонь и смотрю на дрожащие пальцы.

Риччи-монстр берет халат, укутывает меня в него, а затем поднимает на руки и несет в спальню. От бессилия я опускаю голову ему на плечо, почему-то от этой близости становится теплее.

Он кладет меня на кровать и начинает раздевать, но я останавливаю его:

— Я сама.

Он кивает и лишь наблюдает, как я освобождаюсь от мокрой одежды и прячусь под одеялом. Тогда Каррас начинает свой рассказ.

— Когда-то, несколько тысячелетий назад, на земле появились чудовища — порождения тьмы космоса. Они были жестоки и убивали всё живое, в чем бьется сердце и течет кровь. Человечество оказалось на грани вымирания. Шаманам древности пришлось искать выход — слушать дух земли, молить богов о наставлении. Ответ пришел. Чтобы противостоять злу, нужны были существа, подобные монстрам, но сильнее. Так шаманы создали нас — двенадцать гигантов, из плоти чудовищ и праха человека, тьмы и света, духа земли и космоса. Мы беспощадны и кровожадны, требуем поклонения и жертв. Наша цель — очищать остров и мир от чудовищ, противостоять злу, которым мы сами и являемся. Как и всё живое, мы стремимся к размножению, к поиску своей пары, к любви… но в нас преобладает холодная жестокость космоса. Мы не видим грани между любовью и жаждой крови. Месть делает нас сильнее, а агония от потери невесты — кровожаднее. Мы не можем жить в мире и покое: внутренняя тьма космоса жаждет крови. Но эта жажда направлена на очищение, на уничтожение зла. Поэтому со временем нас погрузили в сон. Когда мы разделались с чудовищами, мы увидели зло в людях. Нас пробуждали только ради спасения человечества — обещая невесту. Мы брали своих невест, напитывались их любовью, а потом — местью и болью от утраты. Становились сильнее и вновь шли сражаться с монстрами… А потом засыпали.

Я слушаю, затаив дыхание, запоминая каждое слово. Тьма космоса. Чудовища. Очищение. Зло в людях.

— Роберто — один из двенадцати? — спрашиваю я.

— Да. Из всех нас он… менее кровожадный. Возможно, это позволило ему не выдать себя и…

— И? — я впервые вижу, как Каррас запинается.

— И не убить свою невесту. — отрешенно отвечает он.

— То есть, нонна Лучия всё-таки его невеста?

— Да, — сухо подтверждает Каррас.

— Значит, у нас есть шанс? — умоляюще спрашиваю я.

В ответ глаза Карраса вспыхивают яростью, и он впивается ладонью в мое горло.

— Ни одна из моих невест не пережила первой ночи. Что делает тебя особенной? Я не он. Я потрошил толпы людей.

Я кладу ладони на его руку, сдавливающую мою руку. Он делает это не так сильно, будто сомневаясь, поэтому я медленно убираю его пальцы с шеи. Каррас поддается.

— Сколько? Сколько их было? Невест?

— Семь невест. Я разорвал их в клочья, Лина. — Каррас произносит это с пугающей пустотой в глазах.

— Но сейчас ты в теле человека. — напоминаю я, все также сопоставляя факты и наблюдения. Мозг ищет лазейку и шанс на выживание.

— Ты забываешь, что я в теле человека, который каждую гребаную минуту умоляет меня выпустить тебе кишки.

Я сглатываю. Точно.

— Ты…